вывело Мэри из задумчивости. Она выпрямилась, и по телу пробежала холодная дрожь, когда она увидела стоявшего около нее зловещего незнакомца Комнор-Кастла: в фосфорически горевших глазах его читались беспощадная ненависть и жестокая насмешка.
— Вижу, герцогиня, что чтение вашего былого романа очень взволновало вас. Сожалею об этом, потому что должен сообщить вам еще некоторые дополнительные подробности. Когда вы так предусмотрительно рассматривали при свете фонаря лицо вашего мужа, убитого вашим любовником, вы, однако, ошиблись, сочтя его мертвым: несчастный тогда еще жил. Падая в пропасть, я ударился головой о выступ скалы и сломал себе руку. Но в ране образовался сгусток и задержал дальнейшее кровотечение. Проливной дождь привел меня в чувство, и я увидел себя в какой-то точно яме, окруженный гладкими стенами, но не мог понять, что произошло и где я очутился. Между тем дождь прошел, и бледный свет утренней зари проник в страшную дыру. Боль в ране и сломанной руке становилась невыносимой. Наконец ко мне вернулось сознание, и я понял все: понял, что погиб. Я пробовал звать на помощь, кричал, но все напрасно, а так как опять начался дождь, то я укрылся в замеченном мною стенном углублении. Оно оказалось просторным, вроде пещеры, но едва с большим усилием я дотащился до него, как лишился чувств. Когда я очнулся, опять была ночь. Я слышал вой ветра и шум дождя по скалам, но мне все было безразлично. Безумное отчаяние овладело мною: ужасно было умереть от голода, хуже всякой собаки, во цвете лет и притом в ста шагах от своего замка. В убийце я узнал Вальтера и в бешеном отчаянии поносил Бога, проклял подлого убийцу и тебя, Антония, хотя безумно любил тебя, но скрывал это, зная, что ты предпочитаешь мне негодяя, орудие Мендозы… Двое суток длилась эта агония, и для моих мучений нет названия или сравнения. Тогда я решил покончить с собою. В платье я нашел небольшой стилет, всегда бывший при мне во время поездок и случайно или в виде издевательства над мертвым оставленный убийцами. Этот стилет я вонзил в рану. Не правда ли, оригинально: быть убитым, а после того самому убить себя, и притом благодаря любимой женщине… Но насколько я прежде любил тебя, настолько теперь ненавижу, потому что из-за тебя я — отверженный. Проклятия, произнесенные мною в минуту безумного гнева, породили палача, который терзает меня, приковав к этому злополучному замку и тем, с кем я связан враждой, кипевшей в моей истерзанной душе. Но наконец пробил час возмездия. Иди, изменница, и взгляни, кого ты своим преступлением вынудила меня создать.
У Мэри кружилась голова, а горевшие злобой глаза страшного призрака словно насквозь пронизывали ее. В эту минуту она забыла и формулы, и все, что могло оградить ее от чудовищ потустороннего мира. Бессильная и безвольная, она чувствовала, как ее тащили с невероятной быстротой. Ей казалось, что она не шла, а летела через сад, а затем по какой-то тропинке. Далее ее подхватил вихрь, и она закружилась, словно гонимый ветром сухой лист. Сильный толчок вернул ей сознание действительности, и она с ужасом огляделась.
Она очутилась на небольшой каменистой площадке, окруженной высокими скалами, образовавшими нечто вроде колодца. В одной из стен виднелось углубление в виде пещеры, в эту минуту озаренной красноватым светом. Не имея сил противиться привлекавшей ее силе, Мэри вошла в грот и в его глубине увидела лежащий на песке скелет, опушенный мохом, а подле стоял ее спутник. Рядом с ним, держась на могучем змеином хвосте, было омерзительное чудовище с торсом и головой человека: его дьявольски злобное и жестокое лицо запечатлело, казалось, на себе все страсти и было поистине страшно. Когтистые лапы взрывали песок, а черные зубчатые крылья со зловещим шумом хлестали воздух.
— Смотри, вот чудовище, порожденное кощунством и проклятием. Это мой, а вместе с тем и твой палач, постоянно встающий, чтобы преградить тебе путь к счастью. Этот страх не только отравил твою жизнь, но и погубил душу. Ты принадлежишь аду, откуда вышло это существо без души, порожденное ядовитыми флюидами возмущенной души человеческой. Вражда служит живительным дыханием этому мстителю, а зло, слезы и страдания жертв — его пища. Он и сатана, наш повелитель, завлекли тебя сюда, и теперь наконец ты принадлежишь мне по всем законам ада. Ты будешь моей супругой — такой же лярвой, как и я. Ха-ха-ха! Мы будем жить тут, где я вытерпел свою агонию. Видишь черные пятна на камнях? Это почерневшее кольцо земли будет моим обручальным кольцом. Я надену его на твой палец и по капле выпью твою кровь.
Мэри была не в состоянии шевельнуться, точно парализованная, и с ужасом глядела на страшный призрак, в наружном виде которого произошла резкая перемена. Он перестал быть живым на вид человеком, а обратился в облачную массу, черную, удлиненную и испещренную огненными зигзагами, которая, извиваясь, подобно пресмыкающемуся, и треща, приближалась к Мэри, вперив в нее красные, как раскаленные уголья, глаза. Она опустилась на землю и застыла, думая только, что попала во власть адского чудовища и что должно произойти нечто ужасное. Точно в тумане уже, видела она Кокото с его воинством: те старались, хотя тщетно, защитить ее и стали между нею и вампиром, но были слишком слабы, чтобы мериться силами с таким исполином зла.
Вдруг луч голубоватого света поразил Эдмонда в грудь и откинул в сторону, а между ним и Мэри встал отблеск большой восковой свечи, окруженной широким сиянием, увенчанным сверкающим крестом. Подхваченные, словно ураганом, лярва и живое воплощение проклятия были выброшены из подземного грота, а Мэри упала замертво; ее покрыл, как саваном, густой слой черного флюида. Видение свечи между тем стало таять, а голубоватый свет продержался еще несколько минут и потом спирально поднялся вверх, где и исчез.
Вскоре после ухода Мэри из замка прибыл Уриель. Но едва только он принялся чиститься от дорожной пыли, как вскрикнул от боли в ноге: оглянувшись, он увидел укусившего его Кокото. Взбешенный, он схватил Кокото за хвост и завертел в воздухе, а затем отшвырнул. Но ворчливое донесение бесенка охладило пыл сатаниста. Мгновенно собрался мужской персонал замка и побежал по направлению к месту убийства Эдмонда. Уриель лично спустился в пропасть, нашел в гроте замертво лежавшую Мэри, которую приказал перенести в замок, и сам вместе с маленьким горбатеньким врачом ухаживал за нею. Очнувшись от продолжительного обморока, Мэри впала затем в глубокий сон, продолжавшийся до утра.
Когда она встала, Уриель пришел
