Луна вскоре вышла из-за гряды облаков, позволяя англичанам завершить свою разрушительную работу с большей точностью. Через четверть часа русский фрегат лишился всех своих мачт. Сохраняя маневренность судна, капитан Вилсон приказал половине команды заняться ремонтом такелажа, пострадавшего от вражеского огня, в то время как матросы левого борта продолжали вести огонь из орудий по вражескому фрегату. Враг вёл ответный огонь из четырёх орудий — по два на каждой палубе, но вскоре и они замолчали, не то покинутые прислугой, не то выведенные из строя. Заметив, что пушки противника перестали стрелять, «Аврора» также прекратила огонь, оба фрегата неподвижно замерли, как утомлённые схваткой бойцы. Не собираются ли русские сдаваться? Чтобы выяснить это, второй лейтенант на случайно уцелевшем ялике отправился к русскому фрегату.
Лунный свет серебрил покрытую рябью воду, когда ялик отчалил от борта. Капитан Вилсон и другие офицеры склонились через планшир над покалеченными бортами «Авроры» в ожидании ответа. Вдруг тишину ночи нарушил всплеск воды, раздавшийся у носа русского фрегата, находившегося от них в трёх кабельтовых.
— Что бы это значило? — воскликнул капитан Вилсон. — Они бросили якорь. Мистер Джонс, киньте лот и замерьте глубину.
Мистера Джонса уже давно унесли вниз: он был сражён картечью, перерезавшей его пополам. Какой-то матрос вскочил на руслени и бросил лот, отмеривший семь морских футов под килем.
— Значит, нам придётся ещё с ним повозиться, — заметил капитан.
Так оно и случилось. В ответ на предложение второго лейтенанта о сдаче русский капитан заявил, что он даст ответ залпом из орудий, и прежде чем ялик дал задний ход, приказал изменить положение судна с помощью шпрингов и возобновил стрельбу по «Авроре».
Капитан Вилсон поставил все паруса, и «Аврора» стала кружить вокруг фрегата, стоящего на якоре, делая два залпа в ответ на его один, и судя по тому, как медленно разворачивалось судно на якорной цепи с помощью шпрингов, стало ясно, что на фрегате осталось мало матросов. Однако упорство и мужество русского капитана убедили Вилсона в том, что тот, вероятно, скорее пойдёт ко дну, чем спустит флаг. Нужно было предпринимать более решительные действия, если капитан Вилсон не хочет терять своих людей, а может быть, и будущий приз, поэтому он решил брать фрегат на абордаж. Проведя усиленный фланговый обстрел судна, он объявил общий сбор и, когда все офицеры, матросы и солдаты собрались на палубе, приказал всем готовиться к сражению. «Аврора» сделала поворот оверштаг, сам капитан встал за штурвал и повёл судно на сближение с русским фрегатом. В тот момент, когда оба фрегата столкнулись и сцепились бортами, «Аврора» произвела последний залп из резервных орудий, и матросы во главе с капитаном Вилсоном бросились на палубу вражеского корабля.
Как и предполагал капитан Вилсон, на русском фрегате уцелела лишь небольшая часть команды, способная оказать сопротивление нападавшим, но они упорно защищались. Голос капитана русского фрегата слышался отовсюду, его клинок разил направо и налево, и матросы, воодушевлённые им, дрались, как львы, не уступая ни пяди палубы и падая замертво там, где сражались.
Наш герой, к счастью, целый и невредимый, некоторое время дрался бок о бок с капитаном Вилсоном, не уступая ему в мужестве. Он даже собирался вступить в схватку с русским капитаном, несмотря на явное неравенство их сил, когда капеллан Хокинс, оттолкнув Джека, бросился на капитана с обнажённой шпагой в руке. Между ними начался ожесточённый поединок, исход которого было трудно предсказать, — противники были достойны друг друга. Луна ярко освещала сцену побоища, и они могли хорошо видеть лица друг друга. Шпага капеллана вдруг переломилась, тогда он ринулся на капитана и, ударив его по лицу эфесом шпаги, схватил в железные объятия, и они оба рухнули вниз по сходням на нижнюю палубу. Вскоре всякое сопротивление противника было сломлено, и фрегат оказался в руках моряков «Авроры» Капеллана Хокинса и капитана русского фрегата подняли наверх окровавленными, живыми, но без сознания.
Капитан Вилсон приказал задраить люки на вражеском фрегате и, оставив на палубе команду из моряков «Авроры», вернулся на своё судно, чтобы заняться подготовкой к дальнейшему плаванию.
Так как море было спокойно, то якоря не стали бросать, а привязали «Аврору» тросами к русскому фрегату. Только к утру навели относительный порядок: паруса убрали, палубу освободили от мёртвых и раненых, окатили её забортной водой, чтобы смыть кровь с досок и станин орудий, которые были опять закреплены. Основную массу раненых перевязали и уложили в гамаки, хотя в лазарете медики ещё продолжали работу по ампутации. Не менее серьёзной заботы требовали и корабли — плотник заделал пробоины у ватерлинии своего корабля, затем перешёл на русский фрегат, чтобы замерить уровень воды в трюме. Хотя его верхние надстройки были сильно разбиты, корпус судна вряд ли пострадал в подводной части, однако, чтобы удостовериться в отсутствии течи, пустили в ход помпы для откачки воды.
Дождавшись, когда «Аврора» была приведена в менее плачевное состояние, капитан Вилсон ступил на палубу чужого корабля. Теперь, при дневном свете, позволявшем рассмотреть ужасные последствия прошедшего боя, палуба фрегата представляла собой жуткое зрелище кровопролития и разрушения. Тела убитых и раненых устилали палубу — убитых труп за трупом побросали за борт, раненым оказали посильную помощь в ожидании, когда ими займутся медики. По приказу капитана раскрыли люки, и оставшиеся в живых матросы русского фрегата вышли на палубу. Их было около двухсот, но на нижней палубе оказалось убитых и раненых не меньше, чем на верхней. Пленных увели в носовой люк «Авроры», временно оборудованный для этой цели. После этого приступили к спешному ремонту, без которого русский фрегат не мог тронуться с места. Целые сутки понадобились на то, чтобы исправить главные повреждения как на «Авроре», так и на захваченном фрегате, прежде чем они были готовы пуститься в плавание. На борт «Трезубца» — так назывался русский фрегат — перешла часть экипажа «Авроры» во главе со вторым лейтенантом, который взял на себя командование кораблём. Только утром, не зная ни сна ни отдыха, да и не испытывая в них потребности, матросы управились со всеми делами, и караван из двух фрегатов — жалкое подобие двух прежних красавцев — был готов тронуться в путь навстречу любым капризам погоды. «Аврора» подняла паруса, ведя «Трезубец» на буксире. Наконец-то позволили разобрать гамаки, чтобы подвахта смогла отдохнуть.
