Мужчины мысленно оценили расстояние и некоторое время молчали. Потом заговорил Трокерн:
— Ты никогда не думал, учитель, до чего фагоры напоминают демонов и дьяволов, которыми прежде пугали христиан?
— Это не приходило мне в голову. Но я всегда думал о более ранних аллюзиях, о Минотавре из древнегреческого мифа, существе, промежуточном между человеком и быком, затерянном в лабиринте наедине с собственной похотью.
— Чувствую, ты полагаешь, что люди-гелликонцы должны позволить фагорам существовать рядом с собой, для того чтобы установить правильный баланс биосферы.
— Предположительно... мы слишком многое пытаемся вообразить.
Наступила продолжительная пауза.
После чего СарториИрвраш неохотно проговорил:
— Я глубоко уважаю Гайю и ее сестру из созвездия Змееносца. Они обе — старейшие игроки с давних времен. Человечество научилось агрессии еще в утробе. Пользуясь древними аналогиями, люди и фагоры — это Каин и Авель, разве не так? Один из них должен уйти...
Над головами собрания запели трубы приятными приглушенными голосами, ничем не напоминавшими трубы, подающие сигнал к началу работы, ревущие под ногами, — никому, кроме Лутерина Шокерандита.
Дигнитарии в огромном зале проглотили последние птички-пирожки и приняли подобающий вид. Лутерин пробирался среди них, чувствуя себя громоздким среди стольких тощих фигур. Он потерял Инсил из виду.
Хранитель и Владетель, отец Инсил и ее муж, вновь спустились по винтовой лестнице. Поверх обычной одежды они облачились в алые с голубым шелковые балахоны и водрузили на головы странные уборы. Их лица, казалось, были отлиты из сплава свинца и плоти.
Бок о бок они прошли к зашторенным окнам. Потом повернулись и поклонились собранию. Собравшиеся замолчали, музыканты на цыпочках удалились из зала, боясь скрипнуть половицами.
Первым заговорил Хранитель Эсикананзи.
— Вы знаете причины, по которым много веков назад был построен монастырь Бамбек. Монастырь выстроили для служения Колесу. Сейчас мы стоим в месте величайшего акта веры, на какой могло оказаться способно/окажется способно человечество. Но, возможно, нам позволительно/будет позволено напомнить, почему именно это место избрали наши добродетельные предки, место, которое кое-кто считает самой отдаленной частью континента Сиборнал.
Позвольте обратить ваше внимание на железную полосу у вас под ногами, разделяющую зал на две половины. Эта полоса символизирует широту, на которой было воздвигнуто упомянутое сооружение. Мы находимся на пятьдесят пятом градусе от экватора и фактически стоим на самой параллели. Вам вряд ли нужно напоминать, что пятьдесят пятая широта — это граница полярного круга.
Тут он подал знак слугам. Занавесь, скрывающую окно, отдернули в сторону.
За окном, выходящим на юг, виднелся городок. Прозрачный воздух позволял разглядеть каждую подробность, в том числе и далекий горизонт, чистый, за исключением деревьев дэнниса.
— Мы должны быть счастливы оттого, что нам выпала такая возможность. Облака разошлись. Мы удостоены чести стать свидетелями мрачного события, которое будет отмечать весь Сиборнал.
В этом месте Владетель Аспераманка вышел вперед и взял слово. Высокий слог придавал выразительность его речи:
— Позвольте мне поддержать моего доброго друга и коллегу и повторить слово «посчастливилось». Нам конечно же/наверняка посчастливилось. Церковь и государство всегда сохраняли/сохраняют/будут сохранять союз народов Сиборнала. Чума уже сейчас/будет уничтожена, мы истребили большую часть фагоров на нашем материке.
Вы знаете, что наши корабли властвуют в морях. Кроме того, мы строим/закончим строительство Великой Стены, что станет актом веры, созвучным постройке нашего знаменитого Великого Колеса.
Сегодняшний День — это символ/станет символом наступления новой Великой Эры. Великая Стена пройдет через северную часть Чалца. Через каждые два километра на стене будет устроена дозорная башня, сама стена достигнет в высоту семи метров. Эта Стена вместе с нашими кораблями должна будет удержать/удержит неприятеля вдали от нашей территории. День Мирквира — предвестник грядущей Вейр-Зимы, но мы должны пережить Зиму, и наши внуки переживут Зиму, и наши правнуки. И мы вступим в Весну, в следующую Великую Весну, готовые завоевать всю Гелликонию.
Во время речи из зала доносились приветственные выкрики и рукоплескание. Окончание речи потонуло в бурных аплодисментах. Аспераманка опустил глаза, чтобы скрыть довольный блеск.
Эбсток Эсикананзи поднял руку.
— Друзья, грядет пятый час великого мрачного дня. Сейчас малая зима, и Беталикс скрывается за горизонтом. Светило вновь поднимется через четыре теннера, чтобы озарить мир своим мглистым светом, однако...
Хранитель смолк: все отвернулись от него к окну.
Внизу в городе разожгли костер. Похожие на муравьев горожане, одетые в шерстяные куртки или меха, весело плясали вокруг огня, вскидывая вверх руки.
Зрителям в зале принесли новые напитки. Едва угощение появилось, бокалы стремительно опустели, и руки протянулись за новой порцией. Вельможная толпа заволновалась, бледные лица составляли мрачный контраст со счастливыми муравьями внизу.
Удары колокола возвестили о наступлении полудня. Словно в ответ на голос бронзы в южной части горизонта произошла перемена.
В этой части панорамы петляла, уходя прочь от городка, дорога. Кругом простиралась белоснежная равнина, деревья и дома стояли заиндевелые. Из-за жилищ время от времени вылетали снежные вихри, стелющиеся по ветру, словно усики дыма возле только что потушенной свечи. Сам горизонт был чист и светел в лучах зари — восхода одного из солнц.
Над скованным льдами горизонтом в небе появился багровый, цвета запекшейся крови, краешек — верхняя часть шара Фреира.
— Фреир! — вырвался у зрителей возглас, словно, произнеся имя светила, можно было получить власть над ним.
Поток света залил землю, отбросив тени, окрасив розовым гряду далеких холмов, и те засверкали на фоне стального неба. Лица собравшихся в зале заалели. Только городок внизу, где вокруг костра продолжали кружить муравьи, тонул в сумерках.
Избранные смотрели на ломтик светила. Ломтик завис над горизонтом, не увеличиваясь в размерах. И самый внимательный взгляд не смог уловить мгновение, когда, вместо того чтобы расти, диск Фреира начал уменьшаться. Восход мгновенно перешел в закат.
Свет исчез из мира. Гряда далеких холмов таяла, растворяясь в густеющем мраке.
Драгоценный осколок Фреира совсем уменьшился. К этому времени огромное светило уже давно закатилось: перед глазами оставался лишь мираж: преломленное сквозь толщу атмосферы изображение реальной звезды, скатившейся за горизонт. Но никто не мог отличить мираж от настоящей звезды. Мирквир уже начался, хотя никто об этом не знал.
Красное отражение уменьшилось.
Затем разделилось на осколки света. Затрепетало.
И исчезло.
На многие столетия Фреир превратился в мотылька, упорхнувшего за гору, в мотылька, который появится еще не скоро. В течение малого лета Беталикс будет светить в небесах как прежде; но малые зимы станут проходить во тьме Великой Зимы. Северные сияния будут развертывать свои громадные полотнища над горными грядами. В небесах будут время от времени сверкать метеориты. Иногда покажутся хвостатые кометы. На следующие девяносто поворотов Великого Колеса главный источник освещения, эта тяжеленная топка, породившая сынов Фреира, станет всего лишь легендой.
Для очевидцев Мирквир стал Последним Днем, концом света, не менее. Безликое божество, правящее биосферой, было бессильно вмешаться, надеясь разве что на близорукость людей, на их самостоятельность, на глубину физического потрясения. Божество неслось навстречу переменам вместе со своим миром. Видимый с большего расстояния Фреир продолжит сиять и будет сиять до тех пор, пока его относительно краткий жизненный цикл не завершится: посему тьма была лишь местным условием, явлением преходящим.
