Читаем без скачивания Тени безумия - Юрий Пашковский

– Я понимаю, да. И все же…

– Твои чувства – твой враг, Генриетта. Я постоянно вынужден напоминать тебе об этом. Но твои же чувства – твой союзник. Родерика поддерживали рассудок и расчет, твоя поддержка в эмоциях и интуиции. Тебе необходимо помнить об этом. Как и о том, что ни рассудок, ни расчет не помогли Родерику. Все в руках Госпожи. Ты – длань Госпожи. Когда мы придем за Магистром, помни лишь это. И тогда ты победишь.

– Да, учитель.

– Не волнуйся, Генриетта. У меня уже есть план. Мы вернем Родерика. И Магистр не избежит своей участи.

Глава тринадцатая

Мирта

Долгие годы поиски чистого философского камня были у магов на первом месте. Благодаря тому что в природе он часто встречается в смешанных составах, чародеи не бросали попыток найти абсолютный алхимический преобразователь. Но, как известно, чистый философский камень не был найден. Его создали – как создаются ныне и другие алхимические эссенции, претендующие на звание идеальных.

В отличие от философского камня, подавляющее большинство чародеев относили – и продолжают относить – кровь бытия к той разновидности сущностей, которые скорее являются плодом творческой фантазии, нежели экспериментирующего разума. Но эти чародеи не маги крови, они не ощущают того, что чувствуют инициированные сангвинемософы. Аштари-Маарх дает следующее описание чувства, заставляющего быть уверенным в существовании крови бытия: «Самое основное – переживание ритма, единого космического ритма, пронизывающего все вещи и всех существ. Отголоском его является наш пульс, ритм нашего сердца, ритм нашей крови. Пережить его значит прочувствовать сущность существования – как нашего собственного, так и всего мироздания».

Это первый шаг к желанию отыскать путь к крови бытия.

Молодой парень в ливрее проводил Уолта в гостиную, уведомил, что хозяин Теллерик скоро выйдет к гостю, осведомился, не нужно ли чего-либо, получил отрицательный ответ и удалился.

В голову лезли мысли о шрайя, упырях, эликсире и Конклаве – как его собственные, так и предыдущих, спешивших посоветовать и покритиковать советы остальных. Чтобы отвлечься, Уолт принялся рассматривать помещение.

Комнату освещали серебряные лампы в виде ажурных гидр, расположившихся на рожках золотых настенных канделябров. Но заинтересовали Уолта не они, а развешенные на стенах маски. Много масок. Можно было подумать, что он снова оказался в доме Златорукого, только место оружия заняли искусственные лики со всех концов земного диска.

Укемские ритуальные маски для призыва духов с Берега Жемчужных Олифантов – их разрешалось надевать только мужчинам, а женщинам запрещено было даже трогать. Созданные из разных частей, соединившие в себе пасть гиены с клыками дикого кабана, хвост хамелеона с рогами антилопы, крылья цапли с шерстью львов, они означали царящий в мире хаос, подчинить который под силу лишь мужскому началу, в то время как женское начало его лишь усиливает. Народ фурангов верил, что лишь благодаря их ритуалам солнце встает на востоке и заходит на западе, боги правят миром, а убоги заперты в Нижних Реальностях, и силу для этого дают именно создаваемые ими маски.

Древнероланские восковые маски предков – целое родовое древо, которое, судя по индексам с именами и санами умерших под каждой из масок, принадлежало знатному роду Юлиев, одному из основателей Ромала и Роланской империи. Собрать такую коллекцию невероятно сложно, разграбившие Ромал варвары разнесли его богатства по всем Серединным землям, продавали в Западный Край и на Ближний Восток, откуда раритеты отправлялись на Архипелаг и на Дальний Восток, а временами попадали и на Вихос. Сложно представить, сколько смертных участвовало в их поисках, а уж сколько денег было затрачено – и не представить.

Виренские карнавальные маски – лики глуповатого Арлекина, изворотливого Педролино, псевдоученого Доктора, хвастливого Капитана и им подобные, ведущие свое происхождение от народной commedia dell'arte. Среди них находились карнавальные безликие Бауты, украшенные золотом, серебром, хрусталем и перьями полумаски Коломбины, элегантные и изысканные Фиренианские Дамы, изображающий обычное лицо Вольто-Гражданин и внушающий страх перед ужасом черной смерти длинноносый Врачеватель Чумы. Символы ежегодного Фиренианского фестиваля, на который съезжались смертные со всего Роланского Союза, настолько популярные, что в свое время их носили, скрывая лицо в повседневной жизни, и юные любовники из противоборствующих семей, и наемные убийцы, скрытно подбирающиеся к жертве. Частое использование виренских масок с преступными целями в итоге привело к запрету на их ношение в большинстве государств Серединных земель.

Древнеархэйские бронзовые театральные маски с открытыми ртами, чтобы мог свободно звучать голос актера, – темные для мужских персонажей и светлые для женских. Лики со страдальчески раскрытыми ртами, орлиными носами и огромными провалами глаз придавали величавый и устрашающий характер трагическим актерам. Шутам полагалось лицо с растянутым до ушей ртом, приплюснутым носом, огромным и выпуклым лбом, придающее комическому персонажу чудовищный вид. Царственная мощь порядка, неумолимого в установлении предначертанной судьбы как к отдельным личностям, так и к народам – и отвратительная мелочность хаоса, ждущего любой возможности, чтобы нарушить порядок, чтобы помешать судьбе, и все же каждый раз одолеваемого судьбой. Потому и смешны попытки хаоса властвовать, его стремление подменить безобразием случайности божественную красоту предопределенности. Морской Союз тысячелетиями поклонялся Року, и лишь с недавних пор под влиянием Серединных земель некоторые архэйцы начали смотреть на мир иначе. И все же маски, отражающие века царствования культа Судьбы, напоминали о вечном противостоянии порядка и хаоса, о возвышенности первого и низменности второго – и о трагическом уделе смертных, не по своей воле вовлеченных в противостояние надмировых сил.

Погребальные маски – нефритовые из древней Аланской империи, каменные из еще более древней Ритской империи, медные, украшенные жемчужинами, с Архипелага, относящиеся к временам подчинившего половину Тысячи островов владыки Туаторосса, если верить хроникам Диких Времен, а не рассматривать их как легендариум, созданный при дворе нынешнего короля Жемчужных островов, претендующего на власть надо всем Архипелагом. Имелись погребальные маски, принадлежавшие совершенно неизвестным Уолту культурам, скорее всего, исчезнувшим еще в темные времена Первой Эпохи и известным теперь небольшой кучке историков, археологов и охотников за древними артефактами. А может, свое происхождение эти маски вели из сопредельных Равалону миров. Скользящие, посылаемые Конклавом в соседние реальности, не только добывали магические вещи, но иногда доставляли предметы роскоши и необычные украшения, частенько для собственного обогащения.

Боевые личины – от звероподобных масок давно исчезнувшего народа тракийцев до металлических лиц шлемов-кассидионов Аланских королевств. Особенно выделялись своим разнообразием я-маджирские мэнгу: защищающие все лицо сомэны, оберегающие нос и подбородок мэмпо, охватывающие подбородок и щеки хамбо, скрывающие щеки и лоб хаппури. С торчащими зубами, огромными носами или клювами, с пышными усами и бровями, со сверкающими грозным алым светом камнями на лбах – выходившие на поле боя самураи внушали простым солдатам суеверный ужас одним своим видом. Знатные воины кланов тэнгу и карура носили особые кожаные мэнгу с бивнями и рогами, походя на краснокожих они, которые считались народами Я-Маджира, адскими слугами убогов, но на самом деле жили в Заводи между островами Восходящего Солнца и Кочатоном.

Ряды мэнгу переходили в маски бугаку – я-маджирского музыкально-танцевального представления. В бугаку актеры использовали облики с подвижными частями – с помощью прикрепленных нитей открывались и закрывались глаза, шевелился подбородок, поворачивался вправо и влево нос, вертикально двигались щеки. Уолт насчитал все двадцать шесть традиционных масок «танца и музыки». По крайней мере, их должно было быть двадцать шесть, судя по рассказам Алфед Лоса, интересовавшегося культурой Южной страны и Дальнего Востока еще с первого курса.

Вторым, что обращало на себя внимание после масок, являлась огромная картина над камином. По сторонам от сидящего под деревом крупного горного тролля в львиной шкуре застыли два дракона. Дракон справа носил серебристую мифриловую броню, над распахнутыми белоснежными крыльями парили лавровый венок и свиток с золотыми рунами, на правом плече сидела сова – символ мудрости. Сзади вытянулась узкая скалистая тропа, ведущая на горное плато, где гордо вскинул голову серебристый пегас, персонифицирующий славу. Дракон с противоположной стороны закутался в черные крылья, на конце хвоста блестело ядовитое жало, перед передними лапами лежали шутовские маски – символы обмана, тамбурин, язычковая дудка и игральные кости – символы праздности, плетка и кандалы – символы наказания. Проторенная дорога на заднем плане вела в залитую солнцем долину с купальнями, где плескались и смеялись обнаженные смертные.