Что-то такое про отсутствующий в крови северных народов фермент, с помощью которого должен расщепляться алкоголь, Полина тоже слышала. Но сейчас ей было не до ферментов. Иза была права: она действительно начала отходить от всего, что с нею произошло, и настроение у нее от этого теперь было такое, что хоть о стенку бейся головой, – на грани апатии и истерики.
Это началось с той самой минуты, когда Полина разглядела в ледяной метели тусклый огонек и поняла, что это светится какое-то окно. Удивительно, что она смогла это понять: через пять минут после того, как она вышла из Платонова дома, Полина чувствовала, что у нее уже нет никаких мыслей, потому что вся она состоит из сплошного льда и в голове у нее тоже не мозги, а лед.
Поэтому ей уже все равно было, кто живет в этом доме со светящимся окном, что он скажет, увидев под дверью незнакомую девицу и услышав ее идиотские объяснения… У нее и губы-то не шевелились, чтобы что-нибудь объяснять.
К счастью, женщина, открывшая дверь, к которой Полина кое-как добралась по узкой полурасчищенной дорожке, ничего спрашивать не стала. Она ахнула, схватила Полину за шиворот и мгновенно втащила в дом.
И вот теперь второй час воспитывала, не забывая подливать водку и подкладывать закуску, хотя Полина почти не ела и не пила.
– А если б ты не на меня нарвалась? – в который раз спросила Изабелла. – Во-первых, могла вообще ни на кого не нарваться, ведь насмерть тогда замерзла бы! Поселок-то пустой еще, только-только дома построили. Мы с Петюней, можно сказать, одни тут живем.
– Но и Платон ведь живет, – вяло заметила Полина.
– Платон живет! – хмыкнула Иза. – Это называется не живет, а подживает. Девок он сюда возит, от мамаши подальше. В доме-то, кроме дивана, и мебели еще нет, неужели не заметила? А во-вторых, если б тебе кто-то из его «шестерок» попался, то тебя бы тут же под белы рученьки – и обратно к Платону Федотычу. Думаешь, кому-то охота на свою задницу неприятности из-за тебя получать?
– Иза, а сюда такси можно вызвать? – спросила Полина. – Я бы прямо сейчас уехала…
– И куда же, интересно, ты бы уехала? – насмешливо поинтересовалась Изабелла. – В аэропорт? Так, во-первых, московский рейс только послезавтра, если вообще полетит – видишь, метель. А во-вторых, в аэропорту тебя еще легче найти, чем в гостинице. Хотя и в гостинице – тоже не вопрос.
– Да зачем ему меня искать? – удивилась Полина. – Что я, мисс Вселенная, чтобы меня так уж сильно добиваться?
– При чем тут мисс Вселенная! – хмыкнула Изабелла. – Будь ты хоть мышь серая, все равно он на своем должен поставить. Кто нас обидит, тот три дня не проживет, это же ихний главный жизненный принцип.
– Убивать он меня будет, что ли? – не поверила Полина.
– Убивать, может, и не будет, а что хотел, то получит. – Иза пожала своими плавными плечами. – Говорю же, принцип такой. Да это, наверное, и правильно. Кем бы он сейчас был, если бы позволял, чтоб над ним кто зря силу брал? Платон с детства такой, – объяснила она. – Мы же с ним одноклассники и на одной лестничной площадке выросли, я его как облупленного знаю. Да и теперь… У такого большого начальника секретарша – это тебе не девочка с улицы, а доверенное лицо.
– Так это я с тобой по телефону разговаривала? – догадалась Полина.
– Ну да, – кивнула Иза. – Только я ведь не знала, что ты совсем ничего не соображаешь. Может, и предупредила бы… Платон же мне сразу сказал: я, мол, в Москве такую девочку подцепил – закачаешься, скоро сюда ко мне прилетит.
– От чего качаться-то? – удивилась Полина. – Сама же говоришь, на вид мне больше шестнадцати не дашь. Что ему, шикарных женщин не хватает?
– Ему? – засмеялась Иза. – Да уж ему всего хватает, чего только его левая пятка пожелает. А насчет себя – это ты зря. Ты из себя вся оригинальная, сама рыженькая, глазки блестят, живенькая такая. А к тому же Платон… Ну, любит он малолеток, – объяснила она. – Даже не то чтобы малолеток, не педофил же он, а просто надоели ему женщины в теле. По-моему, он и с Валькой своей только из-за этого развелся. Она у него как раз шикарная, как ты говоришь, была, но не в его вкусе, вот он и дал ей пинка под зад. Даже сына не отдал, хоть ему этот Феденька вообще-то не больно нужен, его бабушка воспитывает. Ну а девчонки – это ведь все-таки морока, какой Платон ни есть начальник. Однажды такой скандал был, еле замяли. Так что ты ему по всем статьям подходишь. Во-первых, совершеннолетняя, во-вторых, не местная, никто спасать не прибежит… Да ты не бойся, – вдруг спохватилась Иза. – Я тебя не собираюсь Платону сдавать, что я, совсем уже? Переможется! – усмехнулась она. – Думает, все с ним трахаться обязаны. Ладно я – секретарше положено, да и Петюня мой все-таки под ним ходит. Ну а ты-то вольная птица. Или, может, хочешь попробовать? – хихикнула она. – Платоша вообще-то, когда трезвый, то мужик ничего. Грубоват, конечно, но и от этого можно удовольствие словить.
– Нет уж, спасибо, – передернулась Полина. – Только куда же я до послезавтра денусь, Иза? Раз, ты говоришь, в гостинице меня легко найти… И вообще… Понимаешь, я только в Домодедове увидела, что у меня билет в один конец, – объяснила она. – Не возвращаться же было. И я же думала, он мне заказ хочет сделать, может быть, аванс даст…
– Говорю же, совсем дурочка! – ахнула Изабелла. – Ты что, мужиков только на картинке видела?
Полина сочла за благо не отвечать на этот вопрос. Да и что можно было ответить? Она и сама понимала, что большего идиотизма, чем ее поведение, невозможно вообразить.
– Может, ты мне денег на билет одолжила бы? – жалобно попросила она. – Я бы тебе сразу прислала, честное слово! Хочешь, паспорт оставлю?
– Без паспорта тебя в самолет не пустят, – засмеялась Изабелла. – Да ладно, зачем мне твой паспорт? Дам я тебе на билет, авось не обманешь. Прямо жалко тебя, – добавила она. – Как ты мужа себе найдешь с таким-то к ним, к козлам, доверием?
Иза давно уснула, а Полина все ворочалась на диване в гостиной ее просторного, почти как у Платона, дома. Слишком много событий произошло за последние сутки, чтобы она могла уснуть. И, главное, все эти события были одно другого гаже, и сама она была в них виновата, и сама себе была поэтому противна.
И еще – она просто боялась засыпать, потому что могло опять присниться, что Георгий ее обнимает. А проснуться и понять, что это только сон…
Поэтому Полина лежала, поджав колени под подбородок, и рассматривала в полумраке обстановку комнаты. Хотя рассматривать было, в общем-то, нечего. И мебель, и ковры, и посуда – все это точно подпадало под определение «как у людей». Мебель была тяжелая, полированная, с золочеными накладками, посуда – хрустальная, ковры – многочисленные. Пожалуй, выделялось во всем этом благолепии только одно небольшое панно, висящее на стене как раз над диваном. На нем был изображен мохнатый мамонтенок. Он был выткан из коричневой, явно некрашеной шерсти разных оттенков, он был живой и теплый – Полина даже рукой его потрогала.
