Тумур кивнул и отправился давать необходимые распоряжения.
Глава 18 Пронск
Пронск- один из древнейших городов, стоял особливо на крутом левом берегу реки Прони в шестидесяти километрах от г. Рязани. Город сам являлся столицей вассального от рязанского князя, Пронского княжества. Во второй половине двенадцатого века Пронск значительно увеличил свою площадь и по укрепленности был второй крепостью после Рязани. Город окружали валы и высокие деревянные стены с башнями и бойницами. Для обеспечения быстрого передвижения ополчения после военной тревоги, улицы имели радикальную планировку.
В Пронске имелись крупные дворы-усадьбы, деревянные и каменные церкви. Здесь проживало много кожевников, мастеров литья из меди, ювелиры и производители керамики. Они объединялись в артели, что давало возможность производить больше товаров.
Город даже сохранил своего князя, имеющего свою дружину. Откликнувшись на призыв Юрия Ингвардиевича, Всеволод Прониский, оставив город на своего сына Михаила, ушел с большей частью своей дружины и ополчением на помощь князю Рязанскому. После битвы на реке Воронеже, с остатками своей дружины, сильно покалеченный Всеволод, остался в столице.
Получив известие о поражении Русской рати, Михаил Всеволодович, начал готовиться к обороне. В его распоряжении оставалось малое число ратников, потому он стал вооружать горожан и беженцев, которые во множестве стекались из окрестных сел под защиту крепостных стен, увеличивая число его защитников. Уставший Михаил проходил по стенам, лично проверяя готовность к обороне. Каждому району города был выделен участок, где нужно было держать оборону. Свои места на стенах имели плотники, каменщики, кузнецы и другой трудовой люд. Тут же были и бояре, со своими холопами. На мгновение он задержался, вглядываясь вдаль. На юго-востоке в небо взмывали тучи пепла. Это горела Пронская земля. Услышав раскаты набата, старосты повели селян в город, сжигая все за собой, чтобы ни что не досталось врагу. Беженцы торопились, настегивая рабочих лошадок, запряженных в сани. Тяжести с собой не брали. Вещи дело наживное, а вот жизнь никто не вернет. До самого вечера подходили к городу обозы. Когда последние беженцы вошли в город, тяжелые ворота закрылись.
Всю ночь дозоры, отгоняя сон, всматривались в кромку леса. Ночь была лунная. С высоты стен было видно далеко. Равнина перед городом была пустынная. Вокруг стояла напряженная тишина. Только ратники перекликались между собой, да ветер завывал в пустых глазницах бойниц. Снег серебрился в ярком свете луны. Верхний слой, легкой поземкой, перемещался по полю, собираясь в сугробы. Меняя друг друга, ратники грелись от пронизывающего холодного ветра, у разожженных костров.
Вдруг, что-то привлекло внимание одного из стражников. Несколько черных точек появилось из леса и тут же скрылось вновь. Ратник протер глаза. Не почудилось ли. Но вот вновь они появились на белой глади поля. Их становилось все больше. Черная масса выползала из леса, растекаясь по полю. Скоро можно было различить мчавшихся всадников.
– Ни как монголы! – закричал ратника, указывая рукой в сторону леса.
Тут же по ступеням застучали торопливые шаги. На стены поднимались все стражники.
– Беги Горислав, к церкви, – распорядился старшина, – пусть бьют набат.
Стражник, первым заметивший приближение врага, – помчался по пустынным улицам к дому настоятеля, стоящего рядом с церковью.
– Открывай! – забарабанил гонец в крепкие дубовые ворота.
На стук в воротах откинулось небольшое окошечко, в котором показалось заспанное лицо пономаря.
– Что стучишь? – недовольно спросил он.
– Зови звонаря! – заторопился ратник, – Пусть звонит в большой колокол! Враг у ворот!
Раздался лязг запора и ворота приоткрылись.
– Заходи, – проговорил пономарь, – иди в дом настоятеля, без его разрешения звонить не велено.
Горислав помчался к большому дому, в окнах которого уже мелькал свет. К нему навстречу вышел настоятель прихода.
– Батюшка, – остановившись перед духовным лицом гонец, – беда пришла, которую давно ждали. Монголы подступили к городу.
– Возвращайся сын мой, безбоязненно на стены. Там твое место. Господь поможет воинству православному выстоять против врагов безбожных. А тут я сам распоряжусь.
Получив благословенье, Горислав побежал обратно. Не успел он еще выйти за ворота, как над городом разнесся тревожный звон большого колокола.
Спящий город ожил. Дворовые псы залились лаем. Мужчины выбегали на улицу уже в боевом облачении и бежали к городским стенам, что бы занять свои места. Одним из первых на стену, расположенную над городскими воротами, поднялся Михаил Всеволодович. Спокойно он взирал на приближающегося врага. Зная, что нет в городе войска, монголы не торопились. Вальяжно, чувствуя свою силу, они приближались к крепости, охватывая ее полукольцом. Русичи с интересом разглядывали нового врага. Почти все монголы были верхом на невысоких рыжих лошадках. Одеты они были в долгополые шубы, поверх которых был надет кожаный доспех с рядами железных и медных пластин. Всадники в руках копья. У каждого у пояса были прикреплены ножны, а к седлам прикреплялись лук и колчан со стрелами. От общей массы отделился один из всадников. В отличии от остальных он был на породистом скакуне и дорогих доспехах. В сопровождении полусотни всадников, ничего небоясь, он подъехал почти в плотную к воротам.
– Я тысячник Кукуджу, – выкрикнул он, – предлагаю вам покориться! Сложите оружие и откройте ворота! В противном случае, мы сожжем ваш город, а всех его жителей перебьем.
– Приходите, – ответил Михаил, – ежели вам жизнь не дорога!
К Пронску подошли семи тысячная темника Бурундая. Изготовив множество длинных лестниц, монголы разделились на отряды и с рассветом пошли на приступ. Покуда первый отряд карабкался по лестницам на стены Пронска, другие отряды в это время, отдыхали или обстреливали из луков защитников города. Но и русичи не оставались в долгу.
На головы степнякам сыпались камни и бревна. Лился кипяток и горячая смола. Длинными рогатинами ратники спихивали приставленные лестницы. Сотни обожженных и раненных степняков корчились на дне рва. По их телам нукеры тащили новые лестницы, не давая русичам передохнуть.
Там, где нукерам удавалось подняться на стены, возникали повсеместно ожесточенные рукопашные схватки. Защитники города набрасывались на них кто с чем: кто колол копьем, кто рубил мечем и топором, кто резал сапожным ножом. Весь день продолжался штурм, только вечером застучали барабаны, отзывая войско назад.
Увидев, что защитники города не намерены сдаваться Бурундай приказал готовить таран. Монголы срубили в лесу длинный ствол, обтесали его и подвесили на веревках между высокими 'козлами', поставив эту конструкцию на полозья. К утру таран был готов. Нукеры подтащили таран к воротам. Скоро послышались сильные удары. Под прикрытием лучников воины били тяжелым бревном. Створки ворот затрещали. Одновременно новые тысячи бросились с лестницами на штурм.
Стоя в недосягаемости Бурундай наблюдал за ходом сражения. Уже скоро его войско ворвется в крепость, и тогда ни для кого не будет пощады. Темник видел, что защитники города сражаются из последних сил.
Неожиданно в тылу монгольского войска показались густые колонны конницы. Конные полки, двигаясь медленно и не предпринимая агрессивных намерений, постепенно выкатывались из леса на равнин. Бурундай, было, забеспокоившись, заметил, что всадники облачены в монгольские доспехи. Скоро, в сопровождении посланного Кукуджу, к военачальнику приблизился командир прибывшего войска.
– Кто вы? – поинтересовался Бурундай, с интересом разглядывая молодого воина в дорогих доспехах.
– Я темник Тумур, из улуса Мэргэнхана, – сообщил воин, – мой тумэн захватил Ольгов. Теперь мы возвращаемся в Рязань на помощь Субэдэ багатуру.
– Прекрасно, – обрадовался Бурундай, – ты поможешь мне стереть с лица земли Пронск, и после мы вместе вернемся к Рязани.
