Тумур оглядел горящий город. Штурм города вновь захлебывался. Русичам удалось поджечь таран, а на стенах кипчаки не имели успеха.
– Хорошо, – проговорил Тумур, – но мои воины устали после штурма Ольгова, и я не хочу отбирать у тебя победу. Пусть твои воины идут на штурм, а мои поддержат их стрелами.
Бурундай согласно кивнул. Он отдал приказ и все его войско, спешившись, пошло на последний штурм. За его спиной конница союзников выстраивалась в несколько рядов, натягивая луки. Бурундай мысленно усмехнулся. Сейчас тучи стрел накроют стены города и тогда его воины ворвутся в непокорную крепость. Предвкушая это Бурундай, взглянул в сторону горящего города. Но то, что он увидел, обескуражило его. Тучи стрел, взметнувшиеся из-за его спины вместо того, чтобы русичей, ударила в спины его воинам, бегущим к стенам. Следующий залп сбил с лестниц штурмующих стены нукеров, и выкосил воинов, тушивших горящий таран.
– Куда стреляют твои бестолочи?! – вскрикнул Бурундай, поворачиваясь к Тумуру. Но тут его глаза расширились. Командир прибывшего войска метнул в сторону Бурундая аркан. Крепкая петля захлестнула его шею. Темник схватился за веревку, но сильный рывок свалил его тело на снег. Мутнеющими глазами Бурундай увидел, как воины, которых он считал союзниками, одни опустив копья, другие размахивая саблями, мчатся на его нукеров, протыкая их насквозь в незащищенные спины и разрубая шлемы и доспехи.
Молодой воин Гореслав в недоумении всматривался со своего места в разыгравшуюся около города битву. Казалось, что судьба Пронска была решена. На помощь врагу пришли новые силы. И им не было числа. Воодушевленные степняки бросились на решительный штурм. Это людское море грозило захлестнуть стены города. Остановить этот вал не было никакой возможности. Вот уже прибывшее подкрепление выстроилось вдоль города, в тылу у наступающих войск. Всадники подняли луки. Туча стрел затмило зимнее солнце. Приготовившись к смерти, Гореслав закрыл глаза, читая молитву. Но к его удивлению ничего не произошло. Молодой ратник в нерешительности приоткрыл вначале один, а затем и второй глаз. Оглядевшись, он понял, что все, кто стоял рядом с ним, живы. Степняки больше не лезли на стену. Гореслав осторожно перегнулся через стену и взглянул вниз. Приставленные лестницы были пусты. Сотни вражеских воинов валялись мертвыми во рву, либо корчились в предсмертных судорогах. Тела других степняков были прибиты множеством стрел к деревянным стенам. Они гроздьями висели в нелепых позах, словно продолжали ползти вверх. А в долине перед городом тысячи пеших воинов метались по полю, преследуемые стройными рядами всадников, одетыми, как и они в одинаковые доспехи.
Атака меркитской кавалерии, была настолько неожиданна и стремительно, что нукеры Бурундай не смогли организовать даже подобие обороны. Его тяжелая конница, находившаяся в резерве, была мгновенно опрокинута. Меркиты кололи и рубили, своих давних врагов, не давая им даже опустить копий. Другие отряды атаковали бегущих на штурм спешившихся воинов. У этих вообще не было ни единого шанса. Вопли страха заглушал свист и гиканье проносящихся всадников. На полном скаку они нагоняли, бегущих в панике кипчаков срубая на всем скаку головы. Все поле покрылось тысячами трупов. Нойон Кукуджу, с сотней отборных тургаудов, попытался прорваться. Но их нагнали, окружили и иссекли саблями. Голову сына Субэдэ, один из меркитских воинов в качестве трофея нацепил на свое копье.
Бойня завершилась, не успев начаться. Оставшихся в живых монголов связали арканами и во главе с Бурундуем пригнали к воротам города, поставив на колени.
Бросив прощальный взгляд на стены Понска, Тумур собрал своих воинов, и, не говоря ни слова, повел их в сторону Рязани, оставив судьбу пленных на усмотрение защитников города.
Глава 19 Евпраксия
Евпраксия была дочерью одного из удельных русских князей. Девочка росла в неспокойное время. Русь раздирали междоусобные распри. Ее отец постоянно был в разъездах и военных походах. В одной из битв он и сложил голову.
Воспитанием детей занималась княгиня. Она была умной и образованной женщиной. Евпраксия с детства с усердием училась читать и писать. Слушая старые предания, она очень хотела походить на княгиню Ольгу. Хотелось ей быть такой же мужественной как она.
Как Евпраксии исполнилось тринадцать, ее сосватали за сына рязанского князя Федора. Через три года сыграли свадьбу.
Федор получил от своего отца Юрия Ингвариевича городок под названием Красный. Он стоял на реке Осетр, впадающей в Оку к северо-западу от Рязани.
Молодой князь стал устраивать свою вотчину. Город был обнесен крепкими деревянными стенами с башнями в два и три яруса со многими бойницами. Кремль был окопан глубоким рвом и обнесен высоким валом. В городе он возвел новый храм во имя Николы Корсунского. Внутри кремля, по приказу князя, возвели хоромы с многими горницами и светлицами.
В своем городе Федор с молодой женой отдыхали душой от шумной Рязани, где проводили почти все время, любясь друг с другом.
Скоро у них родился сын. Назвали его Иваном. Молодая княгиня была счастлива. Она как горлица оберегала своего первенца, хлопотала над ним.
Но счастье было не долгим. Пришла в рязанские земли беда. Несметные монгольские полчища встали на ее рубежах. Муж ее, со своей дружиной, ушел на соединение с войском князя, оставив в родном городе малые силы. Вскоре прискакали гонцы от Юрия Ингвариевича. Велел он ей немедленно с сыном приехать в Рязань, под защиту высоких городских стен. Она не смела ослушаться. Быстро собравшись, под сильной княжеской охраной, ее переправили в столицу. Евпраксия еле дождалась конца путешествия. С сыном на руках она вбежала в княжеский терем. Князь Юрий встретил ее на крыльце. Первым делом он взял у нее внука и подняв его над головой долго им любовался. Ванятка смеялся, размахивая для равновесия руками. Потом князь обнял невестку и сильно прижал ее к себе. Евпраксия почувствовала неладное.
– Где Федор? – спросила она.
Вместо ответа князь еще сильнее прижал ее к себе и поцеловал в макушку.
– Пойдем, – тихо сказал он.
Вслед за тестем Евпаксия прошла в княжеские покои. Там князь передал внука нянькам, а сам повернулся к невестке.
– Мало у нас времени, – проговорил он, – не все князья прибыли с помощью. Нам бы еще хотя бы месяц выгадать.
Он на не долго замолчал, печально глядя в глаза невестки.
– Мало времени… – опять сказал он, как будто оправдываясь- я послал посольство к хану с богатыми дарами…
Евпраксия все поняла. Сердце сильно забилось. Она приложила руки к груди и села на край скамьи.
– Почему Федор? – спросила она, хотя уже знала ответ.
– К хану должен был ехать посол княжеского роду, – сказал Юрий, – с другим он не стал бы разговаривать.
Князь прошелся по горнице и остановился около окна, боясь даже взглянуть на жену сына.
– Я послал с Федором боярина Афанасия. Это старый лис. Он хорошо знает дипломатию и не допустит Федору сделать необдуманных шагов. Я уповаю на господа нашего. Он защитит их.
Что могла сказать Евпраксия. У нее было тяжко на душе, и чувствовала она, что больше не увидит своего любимого.
Долго томилась, ожидая возвращения молодого мужа, красавица Евпраксия. Часто поднималась она на крепостную стену, что бы увидеть, не возвращается ли посольство из опасного похода. Однажды она увидела с городской стены, как завьюжила снежная дорога под копытами коней. Но не было у нее радости. Тревожно ныло сердце, билось оно нервными толчками. Не увидела она среди возвращающихся своего мужа. Молодая княгиня сбежала вниз по ступеням к городским воротам.
Прибывшие еле держались на конях. Только они проехали в ворота, как повалились без сил на руки подоспевшей стражи. Их лица с темными полукружиями под глазами, были страшными. У всех одежда была порвана, зияя синяками и ранами с запекшейся кровью. Потупив взоры, молча, стояли они перед прибывшим князем и молодой княгиней.
