в направлении города Коростень. Поэтому совершение теракта пришлось отложить до разбора манёвров, где предполагалось присутствие Ворошилова”.
“Где происходил разбор манёвров?”
“В Киевском театре оперы и балета”, — отвечает Кузьмичёв.
“Каким образом вы попали в театр?” — спрашивает Кузьмичёва следователь.
Кузьмичев отвечает: “Прилетев в Киев на самолёте, я узнал о том, что билетов для нашей части нет. Комендант театра предложил занять свободные места сзади. Так как я намерен был совершить террористический акт над Ворошиловым во время разбора, я принял меры к подысканию места поближе к сцене, где на трибуне после Якира выступал Ворошилов. Встретив Туровского, я попросил достать мне билет. Через несколько минут Туровский дал мне билет в ложу...”
<...> Вот облик людей, которые, уже будучи пойманы, находят у себя ещё наглость и умение, я бы сказал, находят ловкость и талант писать так, что когда я прочитал, я подумал — чёрт его возьми, может быть, в самом деле человек оговорён. И только через 10 дней получается такое сообщение, что человек со всеми подробностями, до мелочей рассказывает, как он подготовлял свою работу.
Другой тип — Шмидт, пишет мне. Этот Шмидт, это уже в генеральском чине, комдив. Он пишет:
“Дорогой Климент Ефремович!
Меня арестовали и предъявили чудовищные обвинения, якобы я — троцкист. Я клянусь Вам всем для меня дорогим — партией, Красной армией, что я ни на одну миллионную не имею вины, что всей своей кровью, всеми мыслями принадлежу и отдан делу партии, делу Сталина. Разберитесь, мой родной, сохраните меня для будущих тяжёлых боёв под Вашим начальством”.
Всё сказано, ничего не упущено, даже озаботился, чтобы я был его начальником, а не другой им командовал. А через 20 дней этот субъект сознался во всех своих подлых гнусных делах.
Я имею письма и от других арестованных, от Туровского, от Примакова. Все они примерно в этаком духе пишут. Самое большое, в чём они сознаются, это то, что они не любили Ворошилова и Будённого. И тут они каются, что до 1932—1933 годов они позволяли себе резко критиковать Ворошилова и Будённого...
Какие цели, какие задачи ставили перед собой эти господа в Красной армии? Они ставили перед собой, товарищи, весьма серьёзные цели и задачи. Как военные люди, они имели и стратегические, и тактические намерения. Стратегия заключалась в том, чтобы, формируя ячейки, вербуя отдельных недовольных командиров, консолидируя бывших троцкистов и всякое оппозиционное охвостье в армии, выждать момент, когда армия выступит на войну, и во время войны наносить удары в спину своей армии. Тактические задачи были просты. Это — усиленная подготовка террористических актов против вождей партии и правительства, против руководства рабоче-крестьянской Красной армии.
<...> Я не знаю, здесь не совсем это удобно, но мне приходится для того, чтобы не вводить в заблуждение ЦК, сказать, что мы всё-таки старались на протяжении всего времени, поскольку тут вот члены ЦК, военные работники сидят, работают уже очень давно в армии, — вести своё дело таким образом, чтобы этим господам — врагам, представителям наших классовых заклятых врагов, преградить путь, преградить доступ к нашей рабоче-крестьянской Красной армии.
Что мы для этого делали? Мы вели большую работу, товарищи, и я, например, не могу не сказать, что мы не вылавливали. Мы без шума, это и не нужно было, выбросили большое количество негодного элемента, в том числе и троцкистеко-зиновьевского охвостья, в том числе и всякой подозрительной сволочи. За время с 1924 года, за это время, когда Троцкий был ликвидирован, когда он был изгнан из рядов армии, за это время мы вычистили из армии большое количество командующего и начальственного состава. Пусть вас не пугает такая цифра, которую я назову, потому что тут были не только враги, тут было и просто барахло, и часть хороших людей, которых мы должны были сокращать, но было очень много и врагов. Мы вычистили за эти 12—13 лет примерно около 47 тысяч человек. За это время мы впитали, призвали из запаса 21 тысячу человек командного состава. Таким образом, балансируется: вычищено было, выброшено из рядов Красной армии, сокращено на 25—26 тыс. человек за последние только три года — 1934—35—36-й годы. Мы выбросили из армии по разным причинам, но главным образом по причинам негодности и политической неблагонадёжности, около 22 тысяч человек, из них 5 тысяч человек были выброшены, как оппозиционеры, как всякого рода недоброкачественный в политическом отношении элемент — 5 тысяч человек...
<...> Товарищ Сталин неоднократно говорил и говорит, что кадры решают всё. Кадры рабоче-крестьянской Красной армии, которым т. Сталин уделяет колоссально много времени и внимания, являются особыми кадрами. Мы тут должны вести большую работу для того, чтобы эти кадры и увеличивать, и качественно улучшать, повышать их специальные знания, повышать их политическую ценность...
Мы провели вместе со всей партией чистку партийного состава рабоче-крестьянской Красной армии и, как многие из секретарей обкомов и ЦК нацкомпартий, наверное, знают, в армии чистка прошла более или менее благополучно. В армии был, пожалуй, наименьший процент вычищенных...
<... > Но, тем не менее... ещё немало осталось из троцкистов и зиновьевцев в армии... которые в разное время по-разному были связаны с оппозиционным течением в партии...
Мы этих людей всех знаем, и все они находятся под нашим непосредственным наблюдением. Но, товарищи, последние события показывают, что, как бы вы ни наблюдали, можно прозевать. Очевидно, нужно этих людей, я не говорю вычищать, но нужно этих людей взять под особый, более тщательный контроль...
<...> Какие, в конце концов, необходимо сделать выводы для нас, для работников Рабоче-крестьянской Красной армии из всего того, что здесь было продемонстрировано в докладах, выступлениях товарищей, из всех тех ужасных фактов, свидетелями которых мы сейчас являемся? Я думаю, что тот же самый вывод, что делают для себя все другие товарищи. Я думаю, что мы обязаны не только обратить ещё большее внимание на политическую партийную работу среди начальствующего состава, мы должны сейчас посмотреть в корень...
Враг, безусловно, будет пытаться, если он не проник, это наше великое счастье, это надо проверить, если не проник глубоко в недра армии, то он будет пытаться проникнуть.
<...> Мы очень много все работаем, все это хорошо знают. Но нам, по-моему, на этом пленуме нужно наметить план работы таким образом, чтобы во всём процессе жизни и работы большевиков, ответственных людей, не только членов ЦК, но и членов партии, была бы постоянно перед нами вот эта самая угроза, чтобы мы не забывали, что враг ещё
