хотели, чтобы Джон остался брошенным на произвол судьбы.
Джонатан с Иззи согласились, что это сработает, и мы обратились к Джону, объяснив финансовое и деловое положение Anthrax и как тур поможет нам двигаться дальше. В тот момент мы не могли записать еще одну пластинку и просто смотреть, как Sanctuary снова пускают ее по пизде. Нас бы это просто убило.
«Знаю, тебе кажется, что мы делаем шаг назад, но фэнам понравится, когда они увидят вас с Джоуи, – сказал я Джону, – а когда все закончится, мы сможем записать еще один альбом Anthrax, какой сами захотим».
Джон понял, о чем я говорю, но ему не хотелось этого делать. Он был авторитетным вокалистом и не стал бы делить сцену с другим певцом. «Я понимаю, что вам это нужно, – ответил он, – но я не могу принять в этом участие».
Может быть, это было заблуждение, но когда он сказал: «Я понимаю, что вам это нужно», мы подумали, что он согласен на то, чтобы мы гастролировали без него. А может быть, он имел в виду что-то другое. У нас явно не было его благословения, но так легко убедить себя сделать что-то выгодное, особенно когда ты годами плавал в реке с дерьмом. Если бы мы не устроили этот тур, наверняка бы распались. Все было просто. Но Джон четко понимал, если тур пройдет хорошо, многие захотят услышать от нас очередной студийный альбом с Джоуи, и отказать мы не сможем. И Джон просто окажется в пролете. Безусловно, это была своего рода моральная дилемма.
Я думал об этом целыми днями. Мне казалось, у группы все складывается хорошо, и мы успешно реализовали все поставленные цели. Мы объездили мир, выпустили отличные пластинки и воплощали все свои рок-н-ролльные фантазии и не только. В конце концов я добрался до самой сути и спросил себя: «Ладно, поеду ли я в этот тур, чтобы сохранить группу и двигаться вперед, или не поеду, но тогда группа распадется? Может быть, мне пора завязывать с Anthrax?»
Хуй там плавал! Я не был готов все бросить. Я просто не мог. Я отдал группе почти 25 лет жизни, прошел с ней огонь, воду и медные трубы, и знал, что наступит день, когда этот корабль сменит курс и мы вернемся, чтобы снова сочинять альбомы и собирать аншлаги. У нас будет настоящий лейбл, который будет нас спонсировать, а мы будем зарабатывать деньги, занимаясь любимым делом. А кроме того, я еще не все сказал. Если мы для этого должны были потерять Джона Буша, я был готов к таким жертвам. Моя жизнь в Anthrax и карьера значили для меня больше, чем потеря Джона в качестве вокалиста, каким бы хорошим другом он для меня ни был.
Решение было непростое. Ужасная, паршивая ситуация. Мы не только бортанем Джона, мы еще и без Роба поедем на гастроли, потому что полный реюнион подразумевал возвращение Дэна Спитца. Роб даже не догадывался, что лишился работы, пока мы не начали планировать новый тур. Буквально через пару недель после гастролей с Dio мы уволили Роба.
Не считая коммерческих нюансов относительно реюниона, был еще один фактор, который относился к Чарли и моему решению снова собрать старый состав. 8 декабря 2004-го Даймбэг Даррелл был насмерть застрелен прямо на сцене в Колумбусе, штат Огайо, во время выступления со своей новой группой Damageplan. Мы с Перл узнали об этом по пути к ее бабушке, которая жила в Ланкастере, штат Пенсильвания. Мы вылетели из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, взяли напрокат тачку и отправились на ней из аэропорта Джона Кеннеди в Ланкастер. Ехали несколько часов. До отеля мы добрались около 11 вечера, жутко вымотанные. Перед сном я пошел в душ, а когда вышел, Перл мне сказала: «У тебя телефон разрывался».
Я взял его в руки и увидел пропущенные от Чарли, владельца Adrenaline PR Марии Ферреро, которая работала с нами на заре нашей карьеры в Megaforce, и от многих других. Все они звонили в 11:30 вечера, и это были будни. Странно. Я перезвонил Чарли, а он меня спрашивает:
– Слышал?
– О чем?
– Даррелла застрелили.
– Что?
– Дайма, Дайма застрелили насмерть в клубе Alrosa Villa на концерте Damageplan.
Я никак не мог переварить эту информацию. Мысль о том, что Дайма застрелили прямо на сцене, была еще более невероятной, чем смерть Клиффа Бертона в автобусной аварии. Как кого-то могли застрелить на сцене? Такого вообще никогда не случалось. Даже в жестоком мире рэпа никого и никогда не убивали на сцене. Таких прецедентов просто не было. Все это находилось за гранью моего понимания.
Я положил трубку и рассказал Перл. Мы сидели в шоке. Я включил новости и через несколько минут увидел в бегущей строке на CNN: «в Колумбусе, штат Огайо, насмерть застрелен рокер». Мы были потрясены и ошарашены и не знали, что делать. Мы сидели в этом крошечном отеле в Ланкастере, в Пенсильвании, а на следующий день должны были поехать к бабушке Перл. Мы не собирались ничего отменять, поэтому провели у бабушки несколько часов, а потом сразу же сели в машину и поехали в Нью-Йорк, а там сели на самолет до Далласа.
Мы остались там на несколько дней – на похороны и поминальную службу. Это было что-то нереальное. Присутствовали некоторые из моих лучших друзей, и все мы были в трауре. Было не до веселья.
Всю службу я надеялся, что это очередное наебалово Даррелла. Он был мастером приколов. Я даже представлял, как он выскочит и заорет: «Попались, уебки?», и мы все засмеемся. До сих пор не могу свыкнуться с тем, что произошло с Даймом, и от мысли об этом прям зло берет. Все это не поддается объяснению. Я и так уже многим не доверял, а в свете этих печальных событий захотелось еще больше ограничить круг друзей. Вообще, я оптимист по жизни, но по сей день ненавижу людей и никому не доверяю. Когда нечто подобное случается с одним из лучших друзей, как можно вообще чувствовать себя в безопасности?
Каждый раз, когда мы выходим на сцену, я думаю о том, что случилось с Даймом. Пару раз, когда подростки забирались на сцену, вне зависимости от того, насколько дружелюбными были их намерения, первое, о чем я думал: «Чувак, тебе здесь не место. Включи мозги!» После смерти Дайма все изменилось. Сцена стала запретной зоной для всех, кроме музыкантов. Мне плевать, как тебе весело. Нехуй лезть на сцену.
Прежде чем мы решили воссоединиться с Джоуи и Спитцем, именно Чарли завел разговор о смерти Дайма. Мы спросили себя, а собрались бы Pantera снова, если бы
