пару недель записать все свои партии, а потом приехать в Чикаго и пожить три недели у Чарли, и мы могли бы довести песни до ума. Я подумал, что было бы неплохо какое-то время никому не говорить, но Кори вышел в интернет и всем растрепал. Он даже не позвонил мне и не предупредил, что всем расскажет, хотя, в принципе, ничего страшного. Вот насколько его переполняли эмоции. Мы начали говорить в интервью, что это действительно так, и все нас поздравляли. Казалось, что в истории группы вот-вот откроется новая глава и будет очень успешной.
Проведя несколько дней в Лондоне и сходив на выступление Metallica на стадионе Уэмбли, 9 июля 2007-го я вылетел в Чикаго, чтобы приступить к работе с «Тейлор-траксом». Сказать, что выброс адреналина зашкаливал – ничего не сказать. Я был на седьмом небе и хотел вернуться в студию и записать лучшую пластинку Anthrax в нашей карьере. Когда мы приземлились в аэропорту О’Хара, я включил телефон и градом посыпались сообщения. Я увидел пропущенные от нашего агента (и моего хорошего друга) Майка Монтеруло и перезвонил ему из терминала, а он мне выдал:
– Ты с кем-нибудь говорил?
– Нет, я только приземлился.
– Кори не приедет, – сказал он. Я не сразу понял, о чем он говорит.
– Ну, я уже в Чикаго. Поэтому я пока тут пошатаюсь и, если он не может приехать на пару дней, ничего страшного. Я не полечу домой, чтобы потом опять возвращаться.
– Нет, он не приедет, и точка. У него не получится петь в вашей группе.
Roadrunner, лейбл Кори, в последний момент положил конец всей затее. Они посмотрели на расписание релизов на грядущий год, и один из крупных проектов, на который они рассчитывали – кажется, это был альбом Nickelback – не выходил в срок. А теперь у них не будет и альбома Slipknot. Руководство лейбла посмотрело на итоги и решило не давать Кори год отпуска. Участники группы уже получили аванс на пластинку, и лейбл угрожал забрать эти деньги, если Кори решит работать с Anthrax. Кори спросил, зачем они ждали до того дня, когда он поедет в Чикаго приступить с нами к работе, и они ответили: «Мы, честно говоря, не думали, что ты реально за это возьмешься». Кори им хорошенько вставил, но оказался меж двух огней, а музыкальный бизнес, по выражению Хантера С. Томпсона, – «жестокая и узкая денежная траншея, длинный пластмассовый холл, где ворюги и сутенеры считают себя хозяевами жизни, а хорошие люди дохнут, как псы. Но есть в нем и отрицательные стороны». Если бы Кори встал в позу, в финансовом плане досталось бы всем девятерым участникам Slipknot, чего он допустить никак не мог и никогда бы на такое не пошел. Он был раздражен, но выбора у него не было. Мы, как и он, жутко расстроились, потому что он не только хотел с нами работать, но уже успел написать песни и был полностью готов.
И вот я стоял в О’Хара с ощущением, будто мне дали под дых. Это как сцена из фильма, где герой двигается в реальном времени, а вокруг все просто проплывает мимо. Меня тошнило, я был сбит с толку и сломлен. На секунду показалось, что кто-то высосал из меня весь воздух, и мы снова оказались в глубокой заднице.
Я наткнулся на стойку «Американские авиалинии» и сказал: «Мне нужен билет до Лос-Анджелеса первым же рейсом».
Женщина у стойки посмотрела на мой маршрутный лист в компьютере и сказала:
– Вы же в Лос-Анджелес только через три недели летите.
– Знаю, но мне немедленно нужно домой.
Очевидно, она заметила боль в моем голосе и все устроила. Я был опустошен, убит, замучен, раздавлен. Я сел в самолет, опрокинул парочку стопок Maker’s Marks[76] и отрубился.
Когда-нибудь я услышу то, что для нас написал Кори. Он сказал, что хранит все тексты песен в книге у себя дома. Недавно я сказал ему, что мы можем собраться вместе и поиграть песни, небольшой частный концерт только для нас двоих. Как бы безумно все это ни было, в конечном итоге даже к лучшему, что ничего не вышло.
Разумеется, тогда я не видел и не понимал этого, но через три года, когда к нам вернулся Джоуи, все обрело смысл. После фиаско с Кори Тейлором я был вынужден на какое-то время отвлечься от Anthrax. Я не собирался распускать группу, но мне явно требовался перерыв. После многолетних выступлений в качестве бэк-вокалистки в группе своего отца Перл планировала начать сольную карьеру. Она собрала группу с парнями из Mother Superior, Джимом Уилсоном и Маркусом Блейком – оба играли в Rollins Band с 1999-го по 2003-й – и начала писать песни. Я стал ритм-гитаристом, потому что у меня была внутренняя связь, а Anthrax находились в состоянии неопределенности. Я работал с Перл с 2007-го по 2010-й. Она записала миньон, который продавала на концертах, откатала несколько туров, два раза открывала выступления отца в Штатах, а еще дважды выступила с ним в Европе. Я постоянно занимался всем подряд: водил фургон, продавал мерч, выступал в роли гастрольного менеджера, турагента. Я выполнял различные роли, что было круто, потому что я гастролировал с женой, уступал ей руководство и видел, как она светится от счастья. Я играл на ритм-гитаре и воплощал свои фантазии быть Малькольмом Янгом. Я просто был парнем, который тусуется где-то позади с ритм-секцией.
Понятное дело, что металл мы не играли – группа была далека от того, чем я занимался в Anthrax, но это было по моей части, поскольку я вырос на музыке 1970-х. Именно так я и научился играть на гитаре. Поэтому играть такие песни, как «Rock Child», «Love Pyre», «Nobody», и кавер «Nutbush City Limits» Тины Тернер было круто. Глотком свободы была возможность выйти на сцену и просто играть, а временами зажимать долбаный аккорд «ля». Мне не нужно было глушить струны ребром ладони правой руки и рубить «даун-пикингом»[77] со скоростью света, который я называю «фашистской игрой на гитаре». В контексте Anthrax это мой стиль. Я играю невероятно плотно, практически не остается места для импровизации. Все серьезно и четко, как расписание ебаных поездов. А с Перл я мог просто расслабиться, играть популярные рок-аккорды и кайфовать.
До того как Перл выпустила дебютный альбом «Little Immaculate White Fox», я договорился, чтобы она поехала в тур, выступая на разогреве Velvet Revolver в их последнем этапе гастролей по Великобритании. Я написал Слэшу по электронке и сказал: «Эй, чувак, Перл записывает охуительную рок-пластинку. По-моему, вы – лучшая группа, которую они могут разогревать».
