стороны поддерживавшихся СССР вышеуказанных структур они делали все возможное. Польские спецслужбы на указанном направлении действовали наиболее энергично. Поэтому в рамках польского отделения КРО ОГПУ из общей работы по диаспоре выделили направление, проводившее контрразведывательное обеспечение политэмигрантов из Польши и созданных ими разного рода учебных заведений, обществ, редакций газет и журналов.
Объективно складывался «замкнутый круг»: выделение указанной выше линии работы с неизбежностью приводило к увеличению числа агентуры из среды политэмигрантов и, соответственно, количества информационных сообщений о данной категории иностранцев. Не буду вдаваться в детали, но отмечу, что далеко не все политэмигранты были кристально честными людьми и партийцами, не все поддерживали шаги советского руководства на международной арене. Польские политэмигранты, к примеру, осознавали, что после заключения советско-польского пакта о ненападении им не будет позволяться подготовка каких-либо активных действий на территории Речи Посполитой, а это приведет к уменьшению потока финансирования. Перспективы советизации Польши стали призрачными, и даже мечтания об этом выглядели утопическими. Это касалось и активной борьбы с олицетворявшим теорию и практику подготовки мировой революции Троцким и теми, кто его поддерживал. Серьезные претензии предъявлялись политэмигрантами и по поводу проведения в СССР принудительной коллективизации. На эти темы велись «кухонные» разговоры, сколачивались неформальные группы эмигрантов, создавалась некая протестная база.
Серьезным сигналом для польских политэмигрантов стало отстранение от военной работы одного из ответственных советских поляков – старого большевика Уншлихта. А ведь он, как написано в сборнике биографий деятелей СССР и Октябрьской революции, «никогда не порывал связи с рабочим классом Польши, из недр которого он вышел и среди которого он получил первое революционное крещение и большевистский закал»[698]. Теперь он потерял контроль над военной разведкой, которую курировал в течение нескольких лет и использовал ее возможности как для подготовки нелегальных работников КПП, так и для поддержания связи с партийными структурами внутри Польши. С поста заместителя председателя РВСР он в 1930 г. был перемещен на хозяйственный «фронт», заняв должность зампреда ВСНХ[699]. Несколькими месяцами ранее якобы по болезни покинул военную разведку и коммунист-поляк, помощник начальника Разведупра РККА Б.Б. Бортновский (псевдонимы «Бронек», «Петровский», а в Коминтерне – «Бронковский»). Он не остался даже в Москве, а с 1930 по 1934 г. находился на партийной подпольной работе за границей[700].
А теперь вернемся к весне 1933 г. Из Иностранного отдела в 8-е (польское) отделение Особого отдела ОГПУ стали поступать сводки с информацией о возобновлении польской разведкой массовой националистической работы в тех районах Белоруссии и Украины, где был высок процент польского населения. Причем эту работу предполагалось развернуть по типу действовавшей ранее Польской организации войсковой, то есть сочетать националистическую пропаганду с подготовкой повстанческих выступлений и шпионажем[701]. И это в условиях серьезных трудностей в ходе коллективизации на Украине и в Белоруссии. Работая по делу «Украинской военной организации» (УВО), аппарат ГПУ УССР зафиксировал связь отдельных украинских эмигрантов-петлюровцев, а также активных членов УВО с низовыми функционерами Компартии Западной Украины (КПЗУ). Эта партия являлась автономной частью Компартии Польши и также пережила фракционный раздел. Так называемое «меньшинство» ориентировалось на российских большевиков, но в период коллективизации начало терять свои позиции в глазах населения. Некоторые руководители КПЗУ были вызваны в СССР, а затем арестованы по обвинению в связях с УВО и провокаторской деятельности.
Среди них оказался и агент советской внешней разведки П.С. Ладан (псевдоним «Игорь»), Ранее он был членом ЦК КПЗУ и представителем этой партии в польской секции Коминтерна, а затем работал за границей. «Игорь» проводил вербовочную работу среди членов «Украинской военной организации» и других эмигрантских националистических структур, в том числе действовавших с территории Польши. Вывод Ладана в СССР и его арест были согласованы с начальником Иностранного отдела ОГПУ А. Артузовым[702]. Резидент ИНО ОГПУ в Берлине, у которого «Игорь» находился на связи, исполнил указание начальства. Прибывший в Москву 18 августа 1931 г. Ладан был доставлен во внутреннюю тюрьму на Лубянке. Ему предъявили обвинение в работе на польскую политическую полицию и членстве в УВО. А показания на него дали ранее прибывшие на Украину из Польши те «члены» УВО, которых он сам же и завербовал, выполняя задания советской разведки. Ладан написал письмо в Коллегию ОГПУ и Центральную контрольную комиссию (ЦКК) ВКП(б), в котором доказывал свою преданность советской власти и партии, но признал, что «большинство» КПЗУ выступало против ЦК КП(б)У и партийной политики на Советской Украине[703]. Полученные от Ладана показания для перепроверки направили в ГПУ УССР. Там они, а также другие полученные агентурным и следственным путем материалы, были, скорее всего, и положены в основу разработки ряда польских политических эмигрантов, связанных с КПЗУ. Добавлю сюда уже упомянутые сводки ИНО ОГПУ о разворачивании 2-м отделом ПГШ на Украине работе «по типу ПОВ».
Здесь, на мой взгляд, есть признаки проведения целенаправленной дезинформационной акции против нашей разведки со стороны польских спецслужб. Сбить руками чекистов активность КПЗУ и КПП на своей территории – это своего рода ответный удар, если хотите – месть, поляков за поражение при проведении ВЧК-ОГПУ операции «Трест». Кстати говоря, такой же дезинформационной акцией 2-го отдела ПГШ вполне могла быть, по моей оценке, и начатая тоже на Украине, а затем (в 1930–1931 гг.) проведенная и в других регионах СССР операция «Весна». Ведь в ее основе лежала информация, полученная от нескольких ранее перевербованных чекистами агентов польской разведки. Тогда было арестовано более 3000 бывших офицеров царской армии, как уволенных из РККА, так и продолжавших проходить военную службу. Возможно, тогда поляки переиграли сотрудников ОГПУ, нанеся удар по командным кадрам. Но рассказ об этом – отдельная тема.
Теперь возвратимся к делу ПОВ на Украине. Вот, что написал по результатам проведенного расследования в докладной записке глава ГПУ УССР В. Балицкий в Москву 17 ноября 1933 г.: «Актив „ПОВ“, находящийся на территории Польши, получает указание от руководства организации различными путями пробираться в СССР, главным образом на Украину. Для этой цели члены организации проникают в левые рабочие организации, оттуда в КПЗУ и КПП и затем, прикрываясь партийными билетами, под видом эмигрантов, пробиваются на Украину»[704].
Тому, что наработали украинские чекисты, в Центре верили слабо. Для проверки полученных от подследственных сведений в тогдашнюю столицу Украины – Харьков – выехала целая группа ответственных сотрудников Особого отдела ОГПУ во главе с заместителем начальника отдела Сосновским.
Балицкий, надо думать, пожалел, что еще в 1932 г., будучи заместителем председателя ОГПУ, инициировал возвращение Со- сновского из Воронежа в Москву и назначение его в Центральном аппарате на должность сначала помощника, а
