– Чарли, я вышла за Грея по любви, – сдержанно напомнила Аллегра. – Не смей так о нем говорить.
– Если тебе хватило ума свить себе гнездышко потеплее, то чем хуже я? – небрежно пожал плечами брат.
– Ну, черт побери, довольно, сэр! – не выдержал Ридли.
– Нет! Грей! – Аллегра встала между ними. – Пожалуйста, милый, – умоляла она, обнимая мужа за шею. – Неужели ты считаешь, что Чарли пришлось легче, чем мне?
Грей глубоко, прерывисто вздохнул и разжал ее руки.
– Некогда вы были джентльменом, сэр, – кивнул он Чарли. – И лучше вам об этом не забывать. Перед вами моя жена, урожденная леди и виконтесса. А кроме того, ваша сестра. Будьте добры относиться к ней с должным почтением, и мы станем добрыми друзьями, как и положено столь близкой родне. – Он сделал над собой усилие, но все же протянул руку.
Чарли, чертыхаясь, принял ее. Видимо, его самого смутила собственная выходка:
– Вот моя рука, сэр. Вы должны понять: прошлое забыть не так-то легко.
– Аллегре это тоже далось непросто. Хотя бы ради нее постарайтесь победить свой гнев и радоваться тому, что вы снова вместе.
– Ага. – Чарли снова заметался по комнате, то и дело приникая к темному окну. – Стало быть, Том Уикхэм мертв. А я-то притащился сюда, чтобы прикончить его собственноручно, когда узнал в Лондоне, что он унаследовал эту дыру. Наверное, это случилось недавно.
– Чуть больше месяца назад, – вздохнула Аллегра. – Он… он скончался у меня на руках, – добавила она, кусая губы.
– Хотел бы я на это полюбоваться! – осклабился Чарли.
Аллегра собралась было возразить, но слова замерли у нее на губах. Разве сама она не питала к Уикхэму столь же пламенную ненависть? Лучше пока оставить все как есть. И рассказать о подробностях доблестной гибели Тома в более подходящий момент.
Небо за окном посерело: близился рассвет. Грей давно успел натянуть рубашку и штаны, а она по-прежнему щеголяла в ночной рубашке. Пожалуй, стоит пойти наверх и одеться поприличнее.
– Чарли, ты так и не спал всю ночь? – Брат отрицательно качнул головой, и Аллегра помогла ему снять плащ и устроиться поудобнее. – Милый, подожди, пока я застелю кровать свежим бельем, а тогда ты сможешь поспать.
Плащ дорогого сукна был превосходно пошит, но показался ей странно тяжелым. Аллегра помрачнела. Неужто действительно под его складками где-то в потайном кармане был спрятан пистолет?
– Значит, ты приехал сюда из Лондона? А что ты там делал?
– Так, занимался всякой ерундой. – Чарли принялся теребить кончик носа. – Ведь у того, кто вынужден скрывать свое настоящее имя, там слишком мало возможностей.
– Но ведь с этим покончено! – вскричала Аллегра. Господи, как же она могла запамятовать такую новость! – Ох, Чарли! Теперь ты снова можешь звать себя Бэньярдом. Мало того, мы свободны! Том перед смертью сам сознался, что его отец возвел на нас ложное обвинение. Король даровал помилование. И имя Бэньярдов восстановлено. Понимаешь, Чарли, ты свободен! – И она кинулась обнимать брата в новом порыве чувств.
– Свободен? – рявкнул тот, отшвырнув от себя Аллегру. – Три года назад я сбежал с плантации. Тайком. И еще два года пытался выбраться из Америки. Я был отверженным, бродягой с большой дороги, я крал, чтобы прикрыть наготу и не умереть с голоду. Один, под открытым небом, в холод и в дождь, днем и ночью. И все время я трясся от страха быть пойманным. Но вот мне удалось пробраться на корабль и спрятаться в трюме, чтобы никто не заметил. А когда я наконец добрался домой, то обнаружил, что Джон Уикхэм мертв, Том Уикхэм куда-то скрылся, а мой дом продан вот этому выскочке. – Чарли недовольно покосился на Грея. – И ты говоришь: свободен?! – Он буквально плевался этим словом. – Да меня вздернут на первой же попавшейся виселице за бегство с плантации! – И молодой человек отвесил сестре издевательский поклон: – Или тебе угодно, чтобы Чарльз Бэньярд добровольно выполз на всеобщее обозрение? Ну что ж, в лучшем случае меня просто сошлют обратно в Колонии. Вот чем пахнет твоя «свобода»!
Вперед выступил Грей. От гнева лицо его застыло, но голос звучал спокойно и убедительно:
– Полагаю, у меня еще сохранились кое-какие связи при дворе. Я мог бы походатайствовать за вас в Лондоне. А если повезет – добиться полного оправдания и освобождения от ссылки и даже восстановления титула. Баронет, если я не ошибся? Может быть, король пожалует вам должность или хотя бы пенсию в возмещение за понесенный ущерб. Если вы назовете мне имя своего плантатора, я бы смог связаться и с ним. Наверняка соответствующий выкуп убедит его не преследовать вас больше как беглеца.
Сердце Аллегры переполняла благодарность. Какой добрый, какой хороший ее Грей! Она подошла и взяла его под руку. И вдруг с испугом ощутила, как дрожит его большое сильное тело. Это напомнило Аллегре, как совсем недавно… О Боже, эта ужасная сцена в Ладлоу… И то, что рассказала ей Долли про Лондон! Ведь теперь ему предстоит вернуться туда, и предстать перед двором, и бросить вызов всему свету! Кто знает, во что это может вылиться?! Какие новые унижения его ждут?
– Милый, ты хочешь сделать это ради Чарли?
– Это ради тебя, Аллегра, – пробормотал Грей, не в силах скрывать растерянность и испуг.
– Но может быть, Гиффорд или Бриггс…
– А что, если их связей будет недостаточно? – Грей тяжело вздохнул и провел ладонью по губам. – Как скоро ты перестанешь уважать меня? И начнешь презирать? Наверное, я был не в своем уме, когда вообразил, будто смогу укрыться в Шропшире навсегда. Позволь мне снова сразиться со своими демонами и показать, на что я способен, если вообще способен на что-то. Тем более что появился такой повод. – И он попытался расправить плечи и улыбнулся: – Ну, Бэньярд, что ты на это скажешь?
Аллегра смахнула невольные слезы. Ну как не любить такого, как он – отважного и щедрого? А вдруг Чарли не примет от Грея такую жертву?
– Вот видишь, Чарли, твоя малышка Анни не ошиблась в выборе супруга. И с Божьей помощью сэр Чарльз Бэньярд снова родится на свет.
– Это не окупит и сотой доли того, что мне пришлось вытерпеть, – скривился Чарли. При виде такого горя у Аллегры снова защемило сердце.
– Ох, Чарли, пожалуйста, забудь про это. Попытайся просто радоваться жизни. Как это делаю я.
– Позабыть? А ты знаешь, что такое рисовое поле? Вонючее душное болото с мириадами москитов и мух. И с каждым проклятым днем ты словно опускаешься еще на одну ступеньку жестокости и тупости. После этого перестаешь бояться даже адского пламени! – По мере того как он говорил, его голос поднимался до какого-то звериного воя.
– Всем нам довелось хлебнуть лиха, – запальчиво возразила Аллегра, – и научиться с ним жить. – Она тут же пожалела о своей резкости и захотела подбодрить брата: – Где же твоя фамильная гордость? Помнишь девиз дедушки Бэньярда – «Гордость и терпение!»? Что с ними стало, Чарли?
