голову, подставляя губы поцелую. Легкому, неспешному и такому прекрасному. Боже, если ты есть, я готова молиться тебе день и ночь, лишь бы эти поцелуи, эти мгновения никогда не заканчивались!
– Боже, – словно вторя моим мыслям, простонал Стас и прислонился лбом к моему лбу, – я не хочу никуда уезжать.
У меня сердце дрогнуло, так отчаянно это прозвучало. Нет, мы не говорили друг другу слов любви. С меня хватило одного спонтанного признания, Станислав… не факт, что он испытывал то же, что и я. Но желание «не уезжать» почему-то показалось сродни признанию.
– Почему? – прошептала я, неосознанно принимаясь чертить пальцами круги у него на груди. От нервов. Но нервов приятных.
– Мы здесь как в вакууме, – отозвался он. – Заперты вдвоем в квартире, вокруг ни единого знакомого человека, ни единого живого существа, которое бы нас знало и могло бы помешать.
– С этим ты сам успешно справлялся, – усмехнулась я, ловя его взгляд.
Сейчас даже в полутьме я видела золотые искорки в глазах Стаса, но от возбуждения зрачок полностью поглощает радужку. Эх, знала бы я это раньше, дожала бы господина телохранителя еще в первый раз! Хотя сейчас мне было приятно: он тоже ощущает ее – нереальность происходящего, словно мы попали в сказку. Ведь у любой сказочной принцессы бывали тяжелые времена, правда? А для меня переломный момент наступил вчера.
Вопрос в одном: сумеем ли мы – я – это удержать? И хочет ли того Стас?
Следующие его слова во всех смыслах меня поразили. В самое сердце.
– Извини, – пробормотал телохранитель, целуя меня в щеку. Он уткнулся носом в мою шею и крепко-крепко прижал к себе, словно хотел сломать ребра. Почему даже от этого, особенно от этого, я получила такой кайф? – У меня сложно с привязанностями. А к тебе я начал привязываться.
Сердце снова екнуло. Замерло на мгновение, чтобы потом продолжить бег, но мне казалось, с каждым разом оно замирает все на более долгое время. Господи, если я так и дальше буду реагировать на каждую фразу телохранителя обо мне, в конце концов сердце просто остановится.
– Ко мне? – пробормотала почти беззвучно, но Стас услышал.
– Регина Денисовна, вот не начинайте, вы прекрасно знаете, что являетесь огромным соблазном для мужчин, – усмехнулся он, вновь начиная играть с моими волосами. А потом добавил удивительно теплым голосом, таким трогательным, что сердечко вновь было готово остановиться: – Я просто понимал, что это неправильно, мне нельзя привязываться к клиентке. Нельзя, чтобы было… вот так.
– Как – так? – спросила я.
Стас сглотнул.
– Как сейчас. – Он обвел рукой комнату, завершая полукруг на моем плече и легонько его сжимая. – Мы вдвоем здесь, я все-таки не удержался, а теперь лежу тут и не могу заткнуться, – как-то до обидного горько усмехнулся Стас.
– Мне нравится, – проворчала в ответ. – Но все в любой момент можно исправить, вы уже это делали, Станислав.
Слова все же сорвались с языка, не удержались. А кто до начала этого разговора уверял себя, что устал и не хочет больше ругаться? Не я ли? Я. Вот только спасибо телохранителю: он, хоть и услышал их, комментировать не стал. Лишь сильнее сжал мое плечо и продолжил:
– С контролем эмоций у меня тоже проблемы, Регина, так и знай. Разбередила это осиное гнездо, разгребай последствия.
Он вдруг замолчал, заерзал, заставляя меня сесть, подтянув простыню к груди, а потом поднялся сам. Пристальный, напряженный взгляд был заметен даже в темноте. Не знаю, какое осиное гнездо я разворошила, но этот Стас был иным. Все тем же, но иным. То, как он смотрел, как двигался, как говорил… я ведь все время видела это где-то внутри, но не могла достучаться. Как всего один день – нет, даже несколько часов смогли это сотворить?
Может, я все же попала в сказку? На нас с Леркой напали собаки, и мы сейчас лежим где-нибудь, наслаждаясь прекрасными галлюцинациями, пока тело потихоньку умирает на операционном столе?
– Ты что-то хотел сказать? – выдавила я.
Стас кивнул, но вместо слов вдруг снова подался ко мне. Будто сейчас что-то обязательно решится, и он срывает с моих губ последний поцелуй.
– Просто знай: да, мне было важно, что ты и так не одна, но… – он замялся, – в общем, теперь абсолютно плевать, сколько у тебя и кого. Плевать, что твой шеф меня прибьет, если узнает, и подыщет другого телохранителя…
А я сидела, хлопала глазами и тупо не понимала, о чем он. Что за «сколько у тебя»? И за что его убивать?
– За что дяде Сержу тебя прибивать? – не удержалась я, прерывая эту абсурдную пламенную речь. – Он сам не невинный мальчик…
Я искренне хотела добавить «и специально заставлял тебя играть влюбленного в меня мальчика, предлагая пользоваться, сколько душа пожелает», но в последний момент удержалась. Взгляд Стаса и так кардинально изменился.
– Дяде? – чуть ли не по слогам произнес он. Пламенная речь была забыта. – Ты о боссе?
– Ну да, – пожала я плечами, – не кровный, конечно, но Серж был лучшим другом отца, с малых лет меня растил: подарки таскал, на карусели водил, в кино, в цирк. Иногда, когда папа уезжал в командировки, я с дядей оставалась почти неделями, а когда он умер, – я постаралась, чтобы это звучало максимально беззаботно, но в горле все равно встал комок, – Сережа взял надо мной опеку и вытащил в свет. Конечно, у меня и дядя Женя был, отец Влада, он меня очень любил и… – Замолчала, понимая, что совсем ушла от темы. – Ладно, неважно, у меня особые родственнички. Но Серж сейчас, наверное, самый близкий.
А вот следующего вопроса я точно не ожидала.
– И ты с ним не спишь? Совсем? – прищурившись, поинтересовался Стас.
Сердце вновь замерло. Только на этот раз от обиды. Серьезно?
– Ты сдурел? – закашлявшись, рыкнула я и очень художественно выругалась. – Вероцкий, я что, похожа на девушку, которая будет из кожи вон лезть, чтобы соблазнить своего телохранителя, когда сама спит с… блядь, даже не с шефом! С мужиком, которому в годик все коленки… Бли-и-ин.
Вот же… Неужели он все это время думал, что я трахаюсь с дядей? Кто вообще подкинул в эту наивную телохранительскую голову такую мысль? Неудивительно, что он от меня шарахался как от огня! Только… как только можно было, узнав меня, такое думать?
Не зная, что бы схватить потяжелее, чтобы ударить Стаса, я швырнула ему в лицо подушку. А телохранитель, гаденыш такой, лишь рассмеялся, поймал меня за руку и притянул к себе, придавливая к кровати. И поцелуи его,
