Я в этот момент чуть ли не выливаю кипяток себе на ноги. Чёрт бы побрал эту Ким на пару с Ванессой.
— С чего ты взяла? — улыбается Онил, наблюдая за тем, как я роняю дуршлаг.
Грёбаные мои кривые руки! Чувствую, как на лбу пульсирует венка. Мигрень. У меня началась мигрень.
— Пфф, — сестрица возводит глаза к потолку. — Знаете, что она ему написала?
— Фу, Бэт, заткнись, — морщится Макс.
— Что не прочь повторить дикую ночку! Я случайно увидела!
Дикую ночку…
— Куда к дьяволу подевался весь чёртов чеснок? — ору я, остервенело хлопая дверцами кухонного гарнитура.
Развалившийся под столом Аксель судорожно вскакивает и бьётся несчастной головонькой о стол. В кухне повисает гробовая тишина.
— Он прямо перед тобой, Дженнифер, — голосом типичного психоаналитика вещает Роуз.
Да. Так оно и есть. Действительно вот он.
— Какого мерлина вы вечно его перекладываете туда-сюда? — переключаю свою злость на Бэт я.
Она изумлённо моргает.
— У тебя ПМС? — забавляясь, ошарашивает меня Макс. — Бэт ведёт себя так же в этот период.
Сестра показывает ему язык. Я же активно массирую виски. Чем старше они становятся, тем больше озадачивают.
— Джен, а когда приедет Исайя? — ноет Бэт, помешивая соус в сковороде.
— Скоро.
— На собственную свадьбу-то он притащит свою вечно занятую задницу? — фыркает мальчишка.
— Он обещал привезти мне миниатюру Сиэтла, — вклинивается сестра.
— Обещал — значит привезёт…
Со двора доносится шум. На всю орёт 50 cent. Нетрудно догадаться кто почтил нас своим присутствием.
— Эй, Онил, щас он своим монстром раздавит твоего жука, — потешается Макс, кивая головой в такт песне. (Фольксваген жук — марка автомобиля. Примечание автора).
Придурок. Он там не оглох случаем?
Роуз подрывается и бежит к окну.
— Нет ну ты посмотри, что делает! Миллиметровщик блин!
Я бросаю ленивый взгляд на окно. Новость о том, что Брукс приобрёл себе чёрный гелик дошла до меня опять же через Онил. (Гелик — Автомобиль Мерседес Гелентваген. Примечание автора).
— Эй Джен, ещё один рот на твою пасту, — объявляет Макс.
— Безумно рада! — скрипя зубами, тихо под нос бубню я.
Стараюсь занять себя цезарем и не думать о том, что всё-таки встретиться с Ним мне придётся. Весь месяц удавалось успешно избегать и не пересекаться. А теперь вот…
— Рид! — через пару минут вопит Элизабет, словно пожарная сирена.
Режу помидорки черри. Подумаешь, что теперь всю жизнь избегать Его?
— Привет. Онил, — вижу краем глаза, как он целует Роуз в щёку.
— Мы поработили Дженнифер на сегодня! — весело заявляет Макс. — Щас будет как в ресторане! Что с рукой, бро?
— Один придурок размахивал ножом, — слышу я женский голос позади. Голос Ким. — Обещал всех разделать на бефстроганов.
— Ужас. В Америке полно придурков! — заключает Бэт. — Выглядит жесть, кровищи…
— В медпункт ваш упёртый брат ехать отказался.
Ноздрей касается запах. Его запах. Даже ароматы приготовленных мною блюд не в состоянии перебить его.
— Дай аптечку, Смит, — слышу я совсем рядом, вздрагивая от неожиданности. Боже, вот же дура.
Поворачиваю голову и хмуро смотрю на его перебинтованную руку. Марля вся пропиталась кровью. И впрямь жуть.
Пока он разматывает повязку, я снимаю с холодильника контейнер, в котором Грейс хранит предметы первой необходимости. Ставлю его на столешницу, открываю и продолжаю заниматься салатом. Уши, правая часть лица — всё горит так, будто в духовку голову засунула.
Смотрит. Я всегда это чувствую.
— Вот дерьмо!
Вертит упаковку с пластырями и так и эдак. Выдёргиваю её из его пальцев и тяну за язычок, спрятанный внизу.
— Какой долбоящер это придумал? — комментирует мои действия он. — Слушай, раз уж ты сама доброта сегодня, помоги, а, — ловит моё запястье.
В точке соприкосновения кожа начинает гореть.
Да он просто издевается надо мной!
Всё так же молча и не поднимая глаз, открываю бутылку с обеззараживающей жидкостью. Протягивает руку над раковиной, закатывая рукав рабочей рубашки повыше. Я морщусь, глядя на порезы. Некоторые из них весьма глубокие, но шить, наверное, действительно нет необходимости.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Пытаюсь сосредоточиться на его руке (что тоже, как оказалось, не самая лучшая идея). Потому что как обычно пялюсь на сухожилия и эти извилистые дорожки вен, которые вечно не давали мне покоя. Они напоминают мне дорожную карту Калифорнии.
О боги, Дженнифер, что за бред!
Пока я активно заливаю порезы медицинским спиртом, он по-прежнему сверлит во мне дыру, склонившись ещё ближе.
Какого я вообще это делаю? Если вспомнить, чем закончилась наша последняя ночь в Лос-Анджелесе… хотя нет лучше не вспоминать.
Но в голове всё равно яркие обрывки того безумия, что со мной творилось, стоило ему меня коснуться. Случившееся не отпускает. И помимо чувства вины, испытываемого мною есть ещё кое что. Обида. Обида за его грязные слова. За то, что дал почувствовать себя чёртовой шлюхой.
— А подуть? — слышу как сквозь вату.
Что? Дошло до меня не сразу. Подуть!
Всё так же храню молчание. Не отвечаю. С каким-то садистким удовольствием лью ещё спирта, прекрасно зная, что ему больно, хоть вида он и не подаёт.
Разговаривать с ним я не собираюсь. Не после всего того, что он наговорил тогда.
Стерильным ватным тампоном стираю остатки жидкости, избегая резаных ран. Достаю большие пластыри с подложкой.
Почти всё, Смит.
Дышу я через раз. Сердце колотится, будто исполняет чечётку. Руки трясутся, чтоб их! И даже отвлечься на оживлённый разговор детей и Ким — не получается.
Дёргаю этикетку и поочерёдно заклеиваю раны подрагивающими пальцами. Дотрагиваться до него отчего-то мучительно больно. Пытка самая настоящая. Всё осложняется тем, что он не язвит, не острит. Его грудная клетка вздымается под рубашкой чаще, чем минуту назад, и он смотрит на меня таким тяжёлым взглядом, что в пору удавиться. И да, я как последний трус так ни разу на него и не подняла глаз. Не хочу. Не могу…
Выбрасываю бумажки, мою руки и снова принимаюсь за обещанный Максу «Цезарь». Игнорируя его, всё ещё стоящего рядом. Удивительно, что находясь вот так близко друг к другу, мы невероятно далеки… Наверное, как никогда прежде…
С приходом родителей в кухне становится совсем шумно. И мне хочется побыстрее уйти и остаться одной, но я понимаю, что не могу так поступить. Бэт и Макс очень ждали моего прихода. А я, ссылаясь на дела, всё откладывала визит. Визит туда, где могла встретиться с Ним.
Пока все расправляются с ужином, я исподтишка бросаю взгляды на Ким. Замечаю детали. И то, как она Ему улыбается, и то, как пытается понравиться родителям. С детьми уже успела найти общий язык. Да и в целом, чувствует она себя вполне комфортно. Явно не впервые здесь проводит время с МОИМИ близкими.
Встречаются? Просто спят? Или что…
Какая к тебе чёрту разница, Смит? Так даже лучше.
Взгляд снова падает на его руки. На длинные пальцы, что сжимали мои скулы, гладили в порыве неуправляемой страсти губы и заставляли тело плавится как воск…
— Кимберли, как себя проявляет ваш стажёр? — хихикая, интересуется Грейс.
— Отлично, — сверкает белозубой улыбкой брюнетка. — Но вечно лезет в самое пекло.
— Ну, это его характерная черта.
— Теперь у него есть оружие, так что надеюсь, привычка махать кулаками сойдёт на нет.
— Это вряд ли, — хмыкает Макс.
— Брукс — отличный полицейский, миссис Смит, но этот его вечный риск…
— Ким… — слышу его недовольный голос.
Да, я умею определять его настроение. Вот так, по одному сказанному слову. Сейчас он хочет, чтобы она заткнулась.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Серьёзно, Рид, ты вообще о себе не думаешь! Посмотри, какая у тебя большая семья!
— Завязывай…
— Мне все девочки завидуют, — с гордостью объявляет Бэт. — Они до сих пор просят твой номер.
