видов криминалистической идентификации. Разница лишь в том, что установление тождества признаков сравниваемых явлений, процессов, состояний материальных объектов, означающее сходство одного из проверяемых явлений с искомым, есть, как правило, конечный и максимально достижимый результат криминалистической диагностики. И именно потому, что индивидуальное тождество «искомого» и одного из «проверяемых» диагностируемых явлений нельзя установить в принципе, в отличие от индивидуальной криминалистической идентификации, где каждый проверяемый идентифицируемый объект всегда предполагается искомым. Искомое явление, процесс прекращают свое существование к моменту проведения диагностического исследования, а все проверяемые диагностируемые события, явления, процессы, воспроизводимые в эксперименте или известные из справочной литературы, могут быть лишь аналогами искомого, но не теми же самыми.
И все же, о некоторых диагностических исследованиях в криминалистике можно говорить как об индивидуальном распознавании (отождествлении) процессов, явлений, событий и т. п. Таковыми, индивидуализируемыми в криминалистической диагностике объектами, могут стать, правда, не сами события, явления, процессы или состояния материальных предметов, вещей, а только общие причины их возникновения. Для возникновения двух и более явлений причины могут быть «такими же» и это будет установление их групповой принадлежности. Но может быть установлена и «та же самая» (индивидуально определенная) причина возникновения нескольких событий (процессов, явлений), обладающих родовыми (видовыми) признаками. Индивидуализация причины возникновения нескольких явлений означает, таким образом, установление факта их обусловленности не «такой же», а «той же самой» причиной. То есть в индивидуальном диагностическом исследовании устанавливается своего рода единый и общий источник их происхождения. В этом смысле криминалистическая диагностика, решающая задачу установления «той же самой» причины, принципиально ничем не отличается от криминалистической идентификации общего источника происхождения предметов, вещей, иных материальных объектов. Например, посредством исследования партии обуви, имеющей один и тот же производственный дефект подошвы, можно установить, на каком конкретно оборудовании она изготавливалась. Это традиционное идентификационное исследование, чаще трассологическое. Неисправное производственное оборудование будет «общим источником» происхождения дефектов, а его установление — результатом трассологической идентификации конкретного станка по признакам рельефа подошвы обуви, которая на нем производилась. Но тот же дефект обуви может возникнуть и в результате нарушений технологии ее изготовления. Установить, в чем конкретно выразилось это нарушение, а, следовательно, и выяснить, какова конкретно причина появления на всей выпущенной партии одинаковых дефектов — это задача диагностического исследования. Диагностика нарушений технологии, допущенных при изготовлении обуви, будет означать индивидуализацию причины выпуска бракованной продукции. Методика такого диагностического исследования во многом сходна с методикой криминалистической идентификации, проводимой с целью установления единого источника происхождения сравниваемых объектов.
5.7. Криминалистическое учение о версии
Понятие и виды криминалистических версий.
Ретроспективный характер познания события преступления вынуждает обращаться к тем фактическим данным, которые, возникая в результате его совершения, несут информацию об отдельных обстоятельствах, предшествовавших, сопутствовавших или следовавших за преступлением. Уже с момента получения первых эмпирических данных о преступлении — сообщений, свидетельств очевидцев, обнаружения следов преступления и т. д. появляются основания с большей или меньшей степенью вероятности объяснить те факты или явления, которые имели место в прошлом и которые требуется установить. То есть выяснить, что на самом деле произошло. Так, обнаружение трупа с огнестрельным ранением, можно объяснить как результатом совершения убийства, так и самоубийством, заявление должностного лица о недостаче товара на складе — даёт основание говорить о хищении имущества либо его естественной убыли; отсутствие следов преступления там, где они обязательно должны были остаться, объясняется либо их уничтожением заинтересованными лицами, либо инсценировкой криминального события, замаскированного под деяние, не имеющее признаков состава преступления, и т. д. Объяснения приходится искать в ходе расследования уголовного дела не только событиям прошлого, но и тем, которые существуют в настоящем или ожидаемы в будущем. Например, о местонахождении скрывшегося преступника, о возможных последствиях принимаемых тактических или процессуальных решений и т. д.
Установление неизвестных обстоятельств события преступления и сопутствующих ему обстоятельств осуществляется на основе тех эмпирических данных, сбор которых на стадии предварительного расследования составляет задачу следователя, органа дознания, дознавателя и которые в дальнейшем выступают в качестве доказательств по уголовному делу. Однако не с него, не со сбора эмпирических данных начинается процесс познания неизвестного события преступления. Ему всегда предшествуют предположения о свойствах, причинах или последствиях исследуемых явлений, ибо «в гносеологическом плане гипотезы предшествуют любой деятельности по сбору данных».[588] В этом обнаруживается сходство уголовно-процессуального познания и познания научного. «… В реальной научной деятельности, — пишет В. Н.Карпович, — всякий процесс сбора эмпирического материала не является исходным, поскольку ему предшествуют гипотезы, а сами эмпирические данные интерпретируются с помощью теории».[589]
В научной теории такой логический прием познания называют гипотетической реконструкцией, необходимость введения которой обусловлена невозможностью абсолютного и непосредственного познания мира и, в частности, познания тех явлений, которые нельзя непосредственно наблюдать.
«Любая деятельность, поскольку она разумна и поскольку она осуществляется в мире взаимосвязанных предметов и явлений, заключает огромное количество допущений, выходящих за пределы непосредственно наблюдаемых фактов…, — продолжает В. Н.Карпович, — отсюда возникает необходимость гипотетической реконструкции обстоятельств деятельности, ибо в противном случае они не могут быть поняты и деятельность теряет осмысленный характер. Следовательно, из невозможности абсолютного и непосредственного знания мира возникает необходимость введения гипотез о том, что непосредственно не наблюдается».[590]
В криминалистическом познании, направленном на установление обстоятельств преступного события, такую функцию выполняет версия. Также, как и гипотеза в научном познании, версия представляет собой предположение о неизвестном факте, событии, явлении, подтвердить или опровергнуть которые удаётся с помощью тех эмпирических данных, которые обнаруживаются по мере расследования дела. Обоснованные предположения, объясняющие явления, содержащие признаки преступления, предположения о его отдельных обстоятельствах и иных, имеющих значение для расследования и судебного разбирательства дела фактах прошлого, настоящего или будущего, принято называть криминалистическими версиями.
С точки зрения гносеологии, именно версия, как разновидность гипотезы, будучи логическим инструментом познания любого неизвестного события или явления, делает осмысленной деятельность, направленную на поиск данных, обеспечивающих раскрытие и расследование преступлений. «Получение эмпирического материала, — отмечает В. Н.Карпович, — осмысленно только в том случае, если оно осуществляется с целью подтвердить или опровергнуть гипотезу…».[591]
Криминалистические версии выдвигаются субъектами познавательной деятельности, осуществляемой с целью установления истины по уголовному делу. Это может быть дознаватель, следователь (руководитель следственного органа), прокурор, оперативные сотрудники, осуществляющие оперативно-розыскную деятельность, в том числе выполняющие отдельные поручения следователя,
