Аденауэр был одним из потенциальных лидеров возрожденной Германии, о чем явно не подумали военные, которые считали, что период прямого правления оккупационных властей продлится еще неопределенно долгое время.
Аннан решил сам отправиться к Барраклоу, чтобы убедить его исправить ситуацию. Тот категорически заявил, что о восстановлении Аденауэра в должности бургомистра не может быть и речи. С этим Аннан согласился. Он не собирался спорить с генералом по поводу оценок компетентности своего протеже как хозяйственника, в этом качестве он его не интересовал, однако он решительно потребовал снять для него ограничения на передвижения и запрет на политическую деятельность. Как мы видели, это было сделано.
В начале декабря подполковник Аннан лично посетил Аденауэра в Рендорфе. Аннану тогда было двадцать восемь лет, его собеседнику — шестьдесят девять. Уже одно это придавало известное своеобразие их диалогу. Аннан вспоминал, что его приняли с какой-то печальной церемонностью, не было ни упреков, ни отчужденности, но присутствовало «нечто, что на дипломатическом языке называется осторожно-выжидательной позицией». Аденауэр начал с заявления, что если гость намерен обсуждать с ним политические вопросы, то им следует отправиться в Ункель, за пределы Кёльнского административного округа, только там они могут поговорить свободно. Аннан воспринял это как шутку, Аденауэр со всей серьезностью повторил свое предложение: иначе его могут привлечь к военно-полевому суду.
Аннан поспешил рассеять опасения собеседника, явно деланные, и изложил ему суть дела. Он призвал Аденауэра войти в положение военных властей: им приходится решать трудные проблемы, для них совершенно новые; к их решению они не вполне подготовлены. Запрет на его политическую деятельность отменяется, а что касается потери поста бургомистра, то это только поможет ему как политику, повысит его популярность. Тут, как вспоминает Аннан, его собеседник «позволил себе слегка улыбнуться». После этого разговор пошел легче. Аннан упомянул, что после Первой мировой войны кое-кто считал Аденауэра настроенным антибритански; его собеседник запротестовал: ничего подобного, признав, однако, что «ему трудно представить себе Англию в качестве собственно европейского государства».
Беседа длилась не больше часа, но имела важные последствия. 14 декабря Барраклоу вновь вызвал к себе опального экс-бургомистра. На этот раз обстановка встречи была более сердечной. Барраклоу объявил, что «д-р Аденауэр может принимать участие в законной политической деятельности как в пределах Кёльнского административного округа, так и вне его» и что он «отныне может проживать в Кёльне или посещать его по его собственному желанию». Со стороны Барраклоу это была полная капитуляция.
Снятие запрета на политическую деятельность было для Аденауэра очень своевременно. На 14 декабря в Бад-Годесберге было намечено собрание представителей местных групп христианских демократов, которые к тому времени появились в различных частях Германии. Теперь Аденауэр получил возможность на нем присутствовать. Общий тон прошедшей там дискуссии его не устроил. Большинство речей было выдержано в духе «христианского социализма». Влияние левых идей явственно чувствовалось в речи лидера ХДС восточной зоны Андреаса Гермеса; ее воздействие на аудиторию несколько снизил тот факт, что сам Гермес отсутствовал: советские власти не дали ему разрешения на выезд, а текст, который просто зачитывается кем-то другим, как это случилось в данном случае, многое теряет в своей убедительности. «Левый марш» на этом форуме возглавил Якоб Кайзер — тот самый, который в свое время безуспешно пытался вовлечь Аденауэра в заговор 20 июля и которому удалось избежать печальной судьбы, постигшей большинство заговорщиков. Аденауэр решительно выступил против этой тенденции. Ему и его единомышленникам удалось заблокировать принятие какой-либо политической платформы. Единственным результатом встречи было принятие общего названия для всего движения: «Христианско-демократический союз». Идеологическая битва была отложена на будущее.
Отношения между Аденауэром и английскими властями оставались далекими от гармонии. В начале 1946 года была предпринята попытка их улучшить. С инициативой выступил Форин офис. Главе политического отдела британской оккупационной администрации Кристоферу Стилу была послана инструкция лично встретиться с Аденауэром и постараться наладить с ним деловой контакт. Стил дал соответствующее поручение Аннану, а тот связался с подполковником Рональдом Грирсоном, который был тогда руководителем подразделения военной разведки в Кёльне, чтобы тот подобрал время и место для встречи.
Она состоялась в офицерской столовой в Кёльне и длилась с часу дня до семи вечера. Все это время Аденауэр непрерывно потчевал троих английских собеседников — Стила, Аннана и Грирсона — длинными экскурсами в историю с особым упором на времена Священной Римской империи. Когда наконец поток аденауэровского красноречия иссяк и он покинул застолье, измученные англичане, чтобы прийти в себя, навалились на оставшееся виски. Итог встречи подвел Стил. Его вывод был однозначен: «С ним каши не сваришь. Он все время толкует о своем «западном христианстве» и что за ним будущее. Для нас это не годится».
Неизвестно, какие выводы из этой встречи сделал сам Аденауэр. Дальнейшее развитие событий показало, что англичане его не особенно интересовали, в том числе и поддержка с их стороны. Он полностью ушел в дело создания своей собственной политической партии.
ГЛАВА 2.
СНОВА — КАРЬЕРА ПОЛИТИКА, СНОВА — ЛИЧНАЯ ДРАМА
«Принцип абсолютного приоритета личности, ее достоинства, в том числе и по отношению к государству, —
это прямая производная от западного христианства»[28]Однажды, много позже описываемых здесь событий, в ходе интервью с корреспондентами агентства Си-би-зс 23 октября 1962 года, Аденауэру был задан вопрос «на засыпку»: как он считает, смог ли бы он стать канцлером, если бы его в октябре 1945 года не сместили с поста бургомистра? Ответ последовал быстрый и категоричный: «Нет, конечно же, нет!» Трудно сказать, так ли это было на самом деле и так ли на самом деле думал интервьюируемый. Однако несомненно одно: снятие груза докучливых и неблагодарных хозяйственных забот высвободило в нем огромный заряд энергии, которую он направил не на обычные стариковские забавы типа комичных технических экспериментов или любительского садоводства (хотя в ту осень он провел на своем участке немало времени), а на более амбициозный проект — создание политической философии для новообразованного ХДС.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
