Это было еще не все: под конец речи он с неожиданной яростью обрушил свои полемические стрелы против идеологических антагонистов — нет, не против Востока, не против коммунизма. Против социал-демократии. Мотив был очевиден: именно СДПГ, как он понимал, будет главным соперником ХДС на предстоящих выборах, отсюда и выбор направления главного удара. Была и еще одна причина — личное соперничество, ведь лидером социал-демократов был один из самых харизматических политиков послевоенной Германии — Курт Шумахер.
Во многих отношениях это был прямой антипод Аденауэра. Прежде всего он был пруссак до мозга костей, уроженец расположенного на берегу Вислы городка Кульм (ныне это территория Польши). В отличие от Аденауэра в период Первой мировой войны он служил в действующей армии, был тяжело ранен, потерял руку, стал инвалидом. После войны он изучал право и экономику в Берлине, а позже переехал в Вюртемберг, где вступил в ряды СДПГ. В 1930 году он становится депутатом рейхстага, а к моменту запрещения партии нацистами в июне 1933 года он руководит ее земельной организацией в Вюртемберге. После этого — арест и десять лет концлагерей, из них восемь — в Дахау. В марте 1943 году его выпускают на свободу полутрупом: администрация лагеря явно не хотела увеличивать статистику смертности узников. Он выжил, но его тело страшно изувечено последствиями ранения и лагерных мук. В его организме — непрерывный воспалительный процесс, он страдает язвами желудка и кишечника, черты страшно худого лица искажены сдерживаемым страданием. Вот как описывает первую встречу с ним, состоявшуюся в ноябре 1945 года, уже знакомый нам Майкл Томас (Ульрих Холлендер): «Высокий лоб, горящие, пронизывающие собеседника насквозь глаза, весь напряженный, нервный, как будто постоянно ожидающий нападения и готовый сам напасть на воображаемого противника, готовый умереть за свои убеждения, но не изменить их хотя бы на йоту… Одержимость этого человека была мне понятна… При всем моем уважении к трезвому взгляду на жизнь, характерному для Аденауэра, и при том, что политически Аденауэр был мне ближе, с первой встречи с Шумахером я ощутил к нему какое-то теплое чувство, которое я никогда не испытывал в отношении Аденауэра». Показательная реакция со стороны человека, отнюдь не сентиментального.
Шумахер был антиподом Аденауэра не только как личность, но и как политик. Это был социалист сугубо марксистского толка. В то же время это был ярый антикоммунист и националист, приверженец единой, сильной и централизованной Германии. Свои взгляды он имел обыкновение выражать в такой почти истерической манере, что многие британские офицеры в частных беседах сравнивали его как оратора с Гитлером. С другой стороны, он был в достаточной степени реалист, чтобы понять, что главная массовая база СДПГ всегда была на востоке, на территории, которая ныне входит в советскую оккупационную зону, и что раскол Германии чреват проигрышем для социал-демократического электората. Аденауэр, кстати, понимал это не хуже, но выводы оба соперника делали, разумеется, разные: Аденауэр был за создание Рейнско-Вестфальского государства, прочно ориентированного на Запад, Шумахер — против; Аденауэр считал «христианский социализм» Кайзера «тщеславной химерой», выдумкой человека, который «слишком надышался воздухом Востока»; Шумахер, напротив, рассчитывал наладить с Кайзером деловое сотрудничество.
На политическое соперничество между Аденауэром и Шумахером накладывалась еще и личная взаимная антипатия. Подполковник Аннан вспоминает характерный эпизод, когда в июле 1946 года оба этих политика встретились на летном поле аэродрома в Любеке, откуда они в сопровождении Аннана должны были лететь в Берлин: «С одной стороны от меня — Аденауэр, с бесстрастным выражением лица, в строгом темном костюме, пальто и высокой шляпе, весь воплощение холодного достоинства; с другой — Шумахер, с непокрытой головой, редкие волосы разметаны ветром, левая рука поглаживает культю правой… в каждом его жесте — демоническая энергия, страстное нетерпение, с уст, кажется, готово сорваться какое-то язвительное замечание… цвет лица — нездоровый, из рта — неприятный запах… За все время полета и потом, когда мы в одной машине ехали из аэропорта, они даже словом не перемолвились друг с другом».
В Берлин их пригласили, чтобы информировать в порядке вежливости о решении британских властей создать в рамках зоны новую большую землю — Северный Рейн-Вестфалия. Как уже говорилось, Шумахер категорически возражал против этого плана, Аденауэр был решительно «за». Причины, побудившие англичан пойти на решительную перекройку исторически сложившейся территориальной структуры своей зоны, были очевидны: Союзный контрольный совет еще в феврале 1946 года принял решение о ликвидации Прусского государства; Советы энергично форсировали процесс объединения коммунистов с социал-демократами в своей зоне в качестве предпосылки ее последующей интеграции в коммунистический лагерь; четырехстороннее управление все больше обнаруживало свою неэффективность; все более ясно вырисовывалась перспектива того, что Германия в обозримом будущем будет расколота на две части — западную и восточную. Создание мощного центра силы в западной ее части было в этих условиях закономерным и неизбежным шагом.
Для Аденауэра такой ход событий открывал богатые возможности расширения своей оперативной базы и нейтрализации влияния «берлинцев». Британская зона была у него, что называется, уже в кармане, но его амбиции шли дальше. 3 апреля в Штутгарте, на территории американской зоны, состоялась его встреча с лидерами баварского Христианско-социального союза, а также баденской и вюртембергской организаций ХДС. Там было решено, что ХДС и ХСС будут сотрудничать, сохраняя каждый свою организационную самостоятельность; попутно выяснилось, что баварцы и знать ничего не хотят о «христианском социализме» в духе Якоба Кайзера. Было принято и еще одно знаменательное решение: общезональное руководство ХДС, когда (и если) оно будет создано, должно находиться не в Берлине, а «в одном из пунктов поблизости от Майна». Аденауэру было поручено довести это все до сведения Кайзера, что он с немалым удовольствием и сделал. Для того это была, несомненно, горькая пилюля.
Таким образом, ко времени совместного с Шумахером визита в Берлин в июле 1946 года Аденауэр уже практически не имел соперников в борьбе за власть в ХДС. Его авторитет там был почти непререкаемым. «Они буквально молятся на него» — так характеризовал настроение рядовых членов партии «диссидент» Альберс в письме Кайзеру, датированном августом 1946 года. Из предшествующего изложения может создаться впечатление, что это далось Аденауэру легко, почти играючи. Далеко не так: непрерывные начиная с марта разъезды в стареньком «хорьхе» с чуть ли не засыпающим на ходу от усталости водителем, речи и выступления на массовых митингах, на заседаниях различных партийных органов, Зонального совета, провинциального представительства, на встречах с англичанами — все это требовало огромного напряжения сил, а для человека, уже перешагнувшего семидесятилетний рубеж, граничило с чудом. Можно только поражаться тому, как нашему герою удалось все это выдержать и не сломаться, тем более что в это время на него обрушилась личная трагедия — тяжелая болезнь супруги.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
