субъективизма осознаю и полагаю, что в нем есть объективная польза. Окружающее информационное пространство ощущается как несущее преимущественно негативную оценку социализма, и в этой связи мои положительные оценки следует оценивать как важный и полезный «луч света во мраке злобной пропаганды». А мудрый читатель все это увидит и взвесит на своих весах.
Разумную, мировоззренчески сбалансированную картину мира может сформировать взгляд, который ясно различает цели и инструменты, видя в экономических моделях («план» или «рынок») прежде всего инструменты, влекущие за собой, однако, и важные социальные и моральные следствия. Столь же ясно надо различать цели: экономические, политические, этические и пр. Тогда прежде черно-белая картина «капитализм/социализм» обретет цвета, оттенки и оживет: станет видно направление социального движения, его содержание и последствия.
Картина
Здесь я хочу поговорить не о «картине мира» (см.), а о картине – предмете изобразительного искусства. Потому что я люблю живопись. И графику. И вообще изобразительное искусство.
Судьбе не было угодно сделать меня художником, но я до сих пор иногда думаю: может, все-таки попробовать, рискнуть? В голову приходит Поль Гоген, который, говорят, лишь в сорок лет стал художником. Я, конечно, существенно старше, ну и что?.. Превзойду Гогена хоть в этом (тут должен быть смайлик).
Но пока не рискнул. Порисовать мордочки и еще что-нибудь во время заседаний – это я делаю давно. Иногда получается забавно. Но это не то и вообще несерьезно.
А что серьезно?
Научиться рисовать «похоже», чтобы на картине все было «ну прямо как живое»?
Это было бы неплохо. Мастерство никому не помешало. Я люблю реалистическую живопись, и если бы смог, то был бы художником-реалистом. Хотя всегда ценил и то, что называют абстрактной, беспредметной живописью.
Реализм может создать новый мир, подобный существующему в действительности, и в этом его сила. Беспредметные композиции, ансамбли цветовых отношений способны создавать, производить в нас эмоции и чувства. И в этом их сила. Впрочем, реалистическая живопись искусством создания эмоций у зрителей владеет в еще большей мере. Образы, из которых сложена реалистическая картина – люди, пейзаж, природа, машины и механизмы, птицы и животные, – все вместе и каждый в отдельности пробуждают сложные ассоциации, рождают чувства, побуждают к размышлениям – вполне предметного, как правило, характера. «Просто краски» и геометрические объекты, абстракции рождают как бы «чистую» эмоцию – наподобие действия музыки: звуки грустные и веселые, бодрящие и расслабляющие и т. п.
Живопись старых мастеров не была свободна в той мере, в какой свободны современные художники. Одна из «несвобод» – та функция, которую потом взяла на себя фотография – воспроизводить конкретную действительность: портрет, пейзаж, любимую лошадь или собаку… Вторая «несвобода» – тематический тоталитаризм. Веками писались картины на библейские сюжеты. Практически все эти сюжеты давным-давно не действуют на зрителя как призванные эмоционально подкреплять иллюстрациями библейские рассказы и нравоучительные истории. Но заказ именно на это – иллюстрирование Библии – был, и он рождал продукцию. Святые Себастьяны, Юдифи и Олоферны, Вирсавии и Магдалины, Поклонения волхвов и Благовещения… Их много, очень много. Во всех церквях и дворцах висели – и до сих пор висят – бесконечные вереницы огромных холстов в тяжеленных, вычурных рамах.
Этот христианский тоталитаризм, призванный возвеличивать не столько Бога, не столько вероучение, сколько саму церковь, породил побочный результат. Самовыражаясь в рамках заданного сюжета, художники довели живописную технику до абсолютного совершенства. То есть развивали, в сущности, формализм, хотя он имел внешность реализма с ярко выраженной религиозной, идеологической направленностью. Но при этом тональные отношения, композиционная гармония – все это было предметом заботы и собственной внутренней задачей у всех великих мастеров прошлого задолго до, условно говоря, Малевича. На полотне при этом было изображено, скажем, «Святое семейство с агнцем» Рафаэля, или «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи, или «Отречение апостола Петра» Рембрандта. Несомненно, и сам сюжет не был для художников лишь оправданием, поводом для «игры в краски и линии». Нет, он исполнялся не только в соответствии с требованиями заказчиков, но и на уровне личного погружения авторов в глубинные философско-религиозные переживания.
Между прочим, некоторую параллель можно и должно провести с периодом советского реализма. И портреты классиков марксизма, и рабочих и колхозниц, и виды строек и заводов тоже были как пространством «игры в краски и линии», так и музыкально-эмоциональной машиной, живописным органом, погружающим зрителей в свои звуки, образы и чувства.
Живопись легко и вполне определенно выражает отношение автора к тому, что изображено: восхищение или осуждение, радость или отвращение, ирония или искренность – все это видно и улавливается зрителями.
Есть картины, призванные висеть во дворцах и других общественных зданиях, а есть и те, которые являются элементом интерьера жилища – дома, квартиры. Их функция не только в удачном – с композиционной, «интерьерной» точки зрения – размещении в пространстве комнаты, но и в том, чтобы быть источником определенных эмоций живущих здесь людей и их гостей. Чаще всего люди хотят покоя и гармонии в собственной душе, нежели тревожного состояния. Чтобы быть «успокоителем и гармонизатором», картина должна иметь соответствующую цветовую гамму и, если она относится к фигуративной живописи, быть натюрмортом, пейзажем или портретом любимых и любящих людей. Что касается меня лично, то картинам резким, возбуждающим гневные, осуждающие и т. п. негативные эмоции, не место в моем кабинете или спальне. Даже в моей гостиной я бы не повесил многое и многое из знаменитых работ великих художников: они слишком мощны! Как прожектор или звуковая сирена! Для них нужно отводить специальное помещение и общаться с ними тоже не мимоходом. Еще более резкое мое неприятие вызывают картины, где главным, а то и единственным содержанием и целью является политический плевок в адрес то ли страны, то ли идеологии, то ли какого-то народа или персоны. Для этого есть жанр карикатуры, а когда карикатура или политическая сатира исполнены в живописном формате, это вызывает у меня отторжение. Примеров такого рода много, особенно в позднесоветской и постсоветской живописи. Сказанное не означает, что политически заостренная живопись для меня всегда плоха, вовсе нет. В общем, придется повторить давно известное: нет плохих жанров, есть плохие художники…
И еще. Из всех искусств живопись и графика – самые долгоживущие. До нас дошли наскальные рисунки, но не дошли ни музыка, ни танцы, ни литература того же времени: 15–18 тысяч лет тому назад – как в пещере Ласко, например. Да и то почтение, с которым человечество относится к великим художникам, выделяет не только их личную гениальность, но и особое место живописи в мировой
