противный! Это не мог быть его сын! Широкие скулы, длинный, скошенный разрез глаз, непропорционально широкий рот и острый подбородок. Нос, еще не развившийся, приплюснутый, с широкой и плоской переносицей. Волосы черные и всклокоченные, намного длиннее, чем полагалось бы семимесячному ребенку. Казалось, что у него должно быть волосатое тело — Сёльве приходилось слышать, что это общий признак всех проклятых. Маленькие, но сильные ручки сжаты в кулачки, и ему показалось, что на них должны быть вместо ногтей когти. Его бы это не удивило!
Нет, хотя в нем были какие-то монгольские черты, в целом он не был похож на азиата. Это был тролль. Или маленький дьявол.
Сёльве содрогнулся.
Непосредственной опасности пока этот чертенок для него не представлял. Сёльве пришлось переступить через много трупов, чтобы достичь своего нынешнего положения. На его жизненном пути было больше покойников, чем он мог упомнить. А уж умертвить новорожденного ребенка будет проще простого.
Дело, однако, было в том, что до сих пор Сёльве никогда не убивал своих жертв сам. У него были собственные колдовские приемы. От этой мысли он скривился в гримасе. Ему хотелось и в дальнейшем уберечь свои ухоженные руки от убийства.
Собственно, его это особенно не задевало. Просто ему казалось очень неэстетичным касаться руками другого человеческого существа, во всяком случае, если речь не шла о женщине.
Ну что ж, все равно придется, нравится ему это или нет.
Он уже инстинктивно занес руку над свертком, как вдруг снова замер.
Карл Берг?
Карл Берг ведь знает!
Он тихо опустил руку. Ничего страшного, Карлом Бергом он может заняться потом. Одной жизнью больше или меньше — для Сёльве это уже не играло никакой роли.
Ничто уже не напоминало в нем того прежнего юноши Сёльве из шведского Шенэса, гордости и надежды его родителей. Они всегда видели в его злых поступках — лжи и чересчур жестком обращении со сверстниками — признаки детства, которые должны были исчезнуть с годами.
Криминальные наклонности Сёльве с годами отнюдь не исчезли. Напротив, он уже давно перешел границу, отделявшую его от наиболее закоренелых преступников. Да и среди них он оставался бестией, чудовищем, пока еще не разоблаченным в силу своей хитрости, защищавшего всех Людей Льда искусства иллюзий и способности совершать преступления, обвинить в которых их было невозможно. Они действовали скрытно. Мало кто мог заподозрить их в чем-то. А эти единицы обрекали себя тем самым на смерть.
Так что Сёльве ничего и никого не боялся! Он был неуязвим, он был бессмертен!
Впрочем, последнее еще было неизвестно, хотя ему в любом случае — уж в этом-то он был совершенно уверен — предстояла долгая жизнь в грехе и разврате.
И это его радовало.
Здесь, в Вене он часто возвращался мыслями к рассказу своего деда Дана о его поездке в Австрию по следам Тенгеля Злого. Дану не удалось задуманное — наверно, потому, что он хотел обезвредить Тенгеля Злого.
Повторять ошибку деда Сёльве не собирался. Он тоже хотел найти своего недоброго предка. Но лишь потому, что у них было много общего. Их объединяло зло, и Сёльве надеялся сделать еще шаг и стать бессмертным, как тот старик, или, может быть, даже получить власть над всем миром — cтать соратником Тенгеля Злого?
Он находился не так далеко от того места, где пришлось отступить его деду Дану. И не потому, что он потерял след, а потому что не хватило денег продолжить путешествие на юг от Зальцбурга, если так называлась та маленькая деревушка…
Денег у Сёльве было теперь достаточно. Даже очень много. Было у него и другое преимущество перед дедом: он был проклятым, он мог видеть суть вещей и действовать так, что никто ничего не мог понять.
Наконец он очнулся от мечтаний о своем величии, чтобы вновь вспомнить о нерешенной проблеме: Тролль. Так его называли.
Сёльве захохотал. Неприятным, гортанным смехом.
— Другого имени у тебя не будет, чертенок! Что за фантастическая идея — может быть, стоит окрестить тебя в церкви? Да нет, не получится. Уж в этом мы похожи, ты и я, Тролль! Нам не нравится в церкви!
Он снова вспомнил детство, свою детскую веру. Родители приучили его молиться Богу, и он старался делать это. Но он помнил, как однажды мать сказала ему: «Странно, что ты так часто болеешь по воскресеньям, Сёльве!»
Мать никогда не задумывалась над этим. Да и он тоже. А сейчас он понял. Он просто боялся ходить в церковь. Его отталкивали не занудные бесконечные проповеди, а сама атмосфера церкви, от которой ему становилось дурно.
Странно, что он понял это только сейчас!
Ночь стояла тихая. Жители Вены заснули. Ужасавшее его существо в пеленках дышало почти неслышно. Но оно дышало, оно жило и всем своим существованием угрожало будущему Сёльве.
Недолго ему осталось!
Не мог же он вести светскую жизнь и оставаться членом общества — имея в доме вот это? Не только он сам, но и имя его не могло сочетаться с чем-то столь отвратным! Да и кто согласился бы заботиться о нем? Да ни одна женщина! Он даже представить не мог, как Карлу Бергу удалось обходиться с ним целые семь месяцев…
Его окатил холодный пот. Слуги в доме Берга? А они знали?
Да нет. Только Карл знал, кто настоящий отец ребенка, ведь это Карл выследил его. А он не из тех, что доверяются слугам.
Друзья?
Тоже нет, о таких созданиях не рассказывают. О них молчат.
Знал только Карл Берг. А он исчезнет. Попозже.
Сёльве должен чувствовать себя в безопасности.
Это произойдет сейчас. Свеча в подсвечнике догорела почти до основания. Наверно, уже поздно. Или рано? Может быть, скоро уже утро?
Ему надо действовать быстро.
Сёльве не испытывал ни угрызений совести, ни волнения, когда склонился над свертком, чтобы сомкнуть руки на горле спящего дитя.
Его тень упала на ребенка и полностью покрыла его.
Но он видел, что детские глаза были закрыты.
Хорошо.
По какой-то причине эти глаза пугали его своим неисчерпаемым спокойствием. А ведь Сёльве напугать было не так-то легко. Может быть, только в детстве. Но не теперь, с тех пор как он оказался под невидимой защитой проклятых.
Хватило бы и одной руки, только сдавить. Но Сёльве хотел сделать все основательно. Чтобы быть уверенным в результате.
Руки уже коснулись пеленок.
И тут он стремительно вскочил на ноги. Задыхаясь, схватил себя за шею.
Там ничего не было. И ребенок продолжал спокойно спать.
