дома, не давая ему заниматься даже повседневными обязанностями по службе. Он должен принадлежать только ей.
Наслаждение от нее Карл получал только в постели, где Рената была воистину ненасытной. Вот уж настоящая дочка своего отца!
Иногда Карлу Бергу, молодому человеку хорошего воспитания, желания Ренаты казались даже чрезмерными. Он и представить себе не мог, что женщины могут быть такими пылкими и ненасытными. Часто у него возникало неприятное чувство, что он раздражает Ренату. Как будто она сравнивала его с кем-то…
Хотя, конечно, очень приятно было не только отдавать, но и получать сторицей! Порой она бывала сказочно красива, особенно когда понимала, что он желает ее. Поначалу он проявлял неуклюжесть, но она быстро избавила его от этого недостатка.
Теми ночами, когда они были вместе, ему казалось, что она действительно любит его.
Со временем этот огонь, однако, начал по естественным причинам угасать. По мере приближения к родам Рената становилась все более раздражительной. К тому же она постоянно болела, вызывая в Карле сильное беспокойство. Действительно ли всем женщинам бывает так больно, когда они ждут ребенка?
Время от времени он думал о ребенке, которому предстояло родиться. Будет ли он воспринимать этого ребенка как своего собственного? Нет, это трудно представить. Хотя он и был готов переступить через себя и быть ему добрым отцом. А потом у них с Ренатой наверняка появятся другие, их собственные дети.
У Ренаты действительно начались сильные боли. Не привыкшая к каким-либо трудностям, она едва выносила свои страдания. Этот ребенок был ей не нужен, он станет только обузой. Хорошо, конечно, что она сможет нанять сиделку, это уж она сделает обязательно, и этой сиделке придется взять на себя все заботы о ребенке. Рената хотела вновь чувствовать себя свободной. Стройной и красивой, а еще одеваться в самые модные одежды, а не в этот балдахин, в котором она была вынуждена ходить все последнее время.
Как же она ужасно теперь выглядела! А он к тому же все время пихался, этот несносный малыш!
В общем, Рената не испытывала каких-то особых материнских чувств.
Ей не хватало родителей, которые были ради нее готовы на любые тяготы, все решая и устраивая за нее. Карл Берг был, конечно, хороший, но темперамента в нем явно не хватало. Ей все время приходилось втолковывать ему, что нужно сделать, а это было так утомительно. Как бы то ни было, им удалось-таки найти повивальную бабку, а та настояла на том, чтобы позвать еще и врача, более опытного в делах родовспоможения. При этом она говорила, что состояние Ренаты ей очень не нравится.
Потом к ней зачастили ее сестрицы, рассказывая всякие ужасы о том, как трудно рожать, и она в бешенстве выгнала их всех за дверь.
Наконец наступил момент, которого так ждали. Все были на месте, и только врач хмурил густые брови, беспокоясь, как пройдут роды.
Ренате так и не показали ее нежеланного ребенка, и это было проявлением высшего милосердия к ней. Карлу тоже не разрешили посетить жену после родов. Врач категорически запретил любые визиты и хлопотал главным образом вокруг упавшей в обморок сиделки.
Но ребенка Карлу в конце концов дали, хотя и после нескольких часов тяжелых раздумий и сомнений врача. Теперь он, Карл, остался вдовцом после короткого и не особенно счастливого брака. В те времена смерть при родах не была таким уж редким явлением. Напротив, это была довольно распространенная причина гибели многих женщин. Но тут случилось что-то совершенно особенное.
Никогда раньше доктор не видел такой ужасной смерти! Роженица, к счастью для нее, довольно быстро потеряла сознание и так и не поняла, что с ней происходило.
Самым ужасным во всей этой прискорбной истории был ребенок, которого врач с трудом заставил себя взять на руки. Дело в том, что он был глубоко религиозным человеком. Иначе он бы быстро избавился от лежавшего перед ним окровавленного и исходящего в крике существа. Но для врача лишать кого-то жизни было самым страшным грехом. Поэтому он оказался перед сложной дилеммой. Вопрос заключался в том, был ли этот ребенок человеком или порождением ада.
В конце концов он собрался с духом и разрешил обмыть и запеленать новорожденного. Затем он понес его на далеко вытянутых руках, как можно дальше от себя, из комнаты туда, где ждал беспокойный отец.
После этого они с сиделкой исчезли из дома, не теряя ни секунды.
В тот вечер, когда бездыханное тело Ренаты уже увезли в морг, совершенно подавленный Карл Берг долго сидел в гостиной, предаваясь тяжелым раздумьям. Теперь ему предстояло взять на себя совершенно несвойственную ему роль детской няни — по крайней мере на какое-то время.
Карл Берг был мягким человеком. Но сейчас внутри него поднималась волна всесокрушающей ярости.
Он не испытывал более никаких сомнений, как был зачат этот ребенок. Увидев его в первый раз, он в ужасе отпрянул. Угольно-черные всклокоченные волосы, отталкивающие черты лица, заостренные плечи — ах, Рената, Рената — да еще и желтоватый оттенок кожи. Все это сразу вытолкнуло в сознании слово — «подменыш»*.[53]
А затем ребенок открыл глаза. По-кошачьи желтые зрачки метались из стороны в сторону, ища точку, на которой можно было бы остановиться. Едва увидев эти глаза, он все понял!
Почему же Рената сохранила от него эту тайну? Она же должна была знать. Она должна была знать!
Как же она его подло обманула!
А почему он, собственно говоря, должен брать на себя заботу об этом чудовище? Ради Ренаты он еще был готов принять бремя отцовства. Но Рената мертва. И к тому же она его обвела вокруг пальца!
Никогда раньше не испытывал Карл Берг такого бешенства, оно захлестывало его все новыми и новыми волнами.
Нет!
Он решительно вскочил на ноги. Не будет он возиться с этим ребенком. Этот подменыш, этот маленький чертенок! Придется настоящему отцу взять на себя заботу о нем!
В этот момент Карл Берг не предполагал, как долго ему предстоит искать Сёльве.
С новым торговым консулом работать оказалось гораздо сложнее, к тому же Сёльве не видел смысла в том, чтобы вечно ходить в секретарях.
Ему надо сменить поле деятельности. Найти место с большей перспективой.
Это не должно было представить каких-то трудностей, ведь теперь он овладел немецким не хуже уроженцев Вены. Во всяком случае, он мог прекрасно изъясняться, а его акцент казался даже пикантным. Женщины часто указывали на этот акцент как на большой его плюс.
Он начал активно
