— Мистер Санфорд вышел, мадам, — сообщил ей его камердинер.
— Вышел? Куда? В бассейн? — Ее мысли все еще были заняты разговором между отцом и Зией.
— Нет, мадам. Он уехал к Росманам и вернется к часу коктейлей.
Нэнси даже не поблагодарила его. Она медленно положила трубку.
Рамон говорил, что не покинет отель, пока она не сообщит свои новости отцу. За одним сердечным приступом вполне может последовать другой. Необходимо сказать мэру правду, которая скорее всего будет ему неприятна, по еще хуже, если неожиданная встреча с Рамоном застигнет его врасплох.
Росманы были старыми друзьями семьи Санфордов, и вполне естественно, что Рамон решил провести день у них. Тесса Росман не представляла, как близка она была к тому, чтобы стать миссис Санфорд. Однако сейчас у Нэнси не было причин ревновать или отчаиваться. Она вернулась в свой номер, распорядившись, чтобы отца направили к ней после его визита к миссис Санфорд. Нелегко было ей сидеть и ждать в одиночестве. Отец, безусловно, рассердится, как рассердился бы любой человек, дочь которого объявила о своем намерении выйти замуж за любовника его жены.
Нэнси постаралась не думать о Глории. Гораздо важнее была Тесса Росман. Молодая, невинная, со светлыми блестящими волосами и сияющими глазами, всей душой обожающая Рамона. Нэнси приложила щеку к холодному зеркалу на туалетном столике. Она ведет себя как ребенок в возрасте Тессы Росман, а не как умудренная опытом, красивая, тридцатипятилетняя женщина. Рамон любил ее. Она знала это наверняка, как и то, что она любила его. Ничто не могло встать между ними. Ни ее отец, ни муж, ни сотня таких девиц, как Тесса Росман.
Нэнси прилегла на кровать и попыталась расслабиться в ожидании отца. В комнату проникало яркое солнце, но ощущение неизбежной пустоты не могло рассеяться в его теплых лучах. Напротив, оно усиливалось с каждой минутой, и внезапно Нэнси почувствовала, что это конец. Больше не будет счастья, не будет Рамона.
Ругая себя за эти глупые мысли, она встала и приготовила себе мартини.
Отец всегда поступал так, как ему хотелось. То же будет делать и она. Но когда Нэнси вышла на жаркую террасу, тихий внутренний голос напомнил ей, что, поступай Чипс всегда, как хотел, он мог бы погубить своих родителей. Воспоминание о прадеде с бабкой живо пронеслось в ее мозгу. Чтобы защитить их, Чипс пожертвовал Зией. Нэнси осушила бокал с мартини и задумчиво посмотрела вдаль на голубые морские просторы. От нее не требовались подобные жертвы. Сейчас 1934-й, а не семидесятые годы прошлого века. Жизнь не может быть разрушена из-за утраты свидетельства о браке, незаконного рождения или супружеской неверности.
Нэнси поборола соблазн налить себе еще бокал и села, закрыв глаза, на солнышке, приготовившись к терпеливому ожиданию.
* * *
Лицо Чипса было белым как полотно. Зия приняла его в своем сиреневом, полном солнца будуаре, большие окна которого были открыты. В комнату заглядывали цветы и голуби, так что почти незаметно помещение переходило в сад. Она еще не совсем доверяла своим силам, чтобы встать с постели. На ней был темно-розовый утренний туалет с кружевами. Служанка приложила немало усилий, чтобы сделать ей соответствующую прическу, а аромат духов, разливавшийся по комнате, заставил Чипса перенестись назад, в далекое прошлое. Он поцеловал Зию и обнял ее. Служанки оставили их наедине. Тогда Зия просто и спокойно рассказала ему все о Нэнси и Рамоне. В какой-то момент Чипс почувствовал, что он вот-вот упадет в обморок. Чувство вины нахлынуло на него и едва не сокрушило. Он погубил жизнь Зии, а теперь делает то же самое со своей дочерью. Нет, виноват не он. Это Дьюарт разрушил их жизни. Дьюарт, который даже из могилы продолжал мстить им.
— Должен же быть какой-то выход…
— Нет. — Ее длинная шея была по-прежнему прелестной, лицо было красиво, как всегда. — Они любят друг друга, Чипс. Я знаю своего сына. Я вижу, как он смотрит на нее, как загораются его глаза, когда она входит в комнату. Он никогда не оставит ее. Никогда.
— Ты хочешь, чтобы я все рассказал ей, не так ли? — Это был риторический вопрос, не требующий отпета. Чипс отошел от кровати и приблизился к открытым окнам. В своем, тщеславии он решил, что победил окончательно, но это оказалось иллюзией. Никто не мог теперь праздновать победу над Дьюартом Санфордом. Дьюарт делал то, что делал всегда, — он наблюдал и ждал своего часа. Сейчас, через годы после своей смерти, он мстил ему через своего сына. В комнате было тихо и спокойно, но Чипс с трудом сдерживал себя, чтобы не заткнуть уши и не слышать ненавистного смеха, который уже много лет терзал его. Он повернулся и увидел полные муки глаза Зии.
— Рамон никогда не догадывался, что мы сделали с Дьюартом. Если бы он узнал, что произошло, то потребовал бы суда…
— Но если он любит Нэнси…
— Рамон португалец, — лаконично ответила Зия. — Я родила его, но в нем течет не моя кровь. Он весь в своего отца.
— Тогда я должен молиться, что Нэнси уродилась в меня и что она найдет в себе силы пережить то, о чем я должен был сказать много лет назад. — Его глаза блестели от слез. — Бог все видит на небесах, Зия. Как может он допустить, чтобы один проступок, одна ошибка могла разрушить столько жизней?
— Это мой грех, — сказала Зия, и ее безукоризненная кожа сильно побледнела. — Я жила с ним долгие годы, но ни одна другая жизнь не должна быть загублена. Ни одна капля крови не должна больше пролиться.
— Нет! — В голосе Чипса не было ярости. Он опустился на колени у кровати и взял ее за руку. — Это не только твой грех, Зия. — Затем поцеловал ее и, опустив плечи, вышел из комнаты, направляясь на поиски своей дочери.
* * *
Все слова, которые Нэнси заготовила, куда-то исчезли при виде отца. Когда Чипс входил в отель, он был бойким и веселым, полным обычной бодрости духа и жизнерадостности. Сейчас в дверях стоял старик. Под его глазами обозначились мешки, от носа ко рту лицо прорезали глубокие морщины. Упругие белые волосы, казалось, поредели и безжизненно свисали. Костюм, сшитый вручную самым изысканным бостонским портным, выглядел так, будто был для более крупного и широкоплечего человека. Нэнси казалось, что за короткое время с тех пор, как отец вошел в отель, он весь как-то сжался. Его кожа приобрела сероватый болезненный оттенок. Глаза стали тусклыми и безжизненными.
Нэнси бросилась к нему, забыв приготовленную речь о том, как она собирается жить, о том, что она уже взрослая тридцатипятилетняя женщина и что прошлое есть прошлое и только будущее имеет значение.
— Боже мой, папа! У тебя все хорошо?
Он кивнул и вслепую протянул к ней руку. Впервые в жизни он должен был ухватиться за нее, и она поддержала его.
