состроил упрямое лицо.
— Логично, — ответил он.
— Я спорю с тобой не о логике, мелкий.
— Прошу, перестань называть меня мелким. Это не очень помогает мне высказать свою точку зрения.
— Не моя проблема — помогать тебе высказывать свою точку зрения, — сказал Никки.
Я нахмурилась на обоих.
— Почему вы грызетесь?
— Мелкий, ой, прости, Син, пытается меня бортануть.
Синрик закатил глаза.
— Спасибо за элегантно ввернутое словцо, Никки.
— Всегда пожалуйста, — сказал он с вполне искренней улыбкой, как будто не понял сарказма. Я знала, что понял, но также знала, что он был прекрасным актером, когда хотел или ему это было нужно. Фишка социопатов.
— Хватит разговоров, Синрик, — сказала я, — Говори в чем дело.
— Прошу, Анита, называй мое имя.
— Это и есть твое имя.
— Тогда используй прозвище, которое я предпочитаю.
Я глубоко вздохнула, но, в конце концов, сказала:
— Хорошо, Син. Но пиши хотя бы имя как С-У-Н[4].
— Ты же знаешь, что так оно неправильно произносится.
— Знаю, знаю. Тебя бы назвали: Синди, Сидни, или Сид[5].
— Или Кэрол, Карен, Карл, или Кэнди[6] — это было моим любимым, когда я писал его как С-У-Н.
— Ладно, Син, пиши его как оно звучит. Так что случилось? — спросила я, не пытаясь скрыть капризность в голосе.
Его выражение из упрямого превратилось в его версию капризного. Он был очень красивым парнем, но не в таком настроении. Многие мужчины, и женщины, в моей жизни, уже давно отступили бы, но Синрик, прошу прощения, Син, имел черту твердолобости и решительности, составляя серьезную конкуренцию моим, а это о чем-то говорило.
— Никки едет с Анитой в Ирландию вместе с тремя вампирами. Если он даст кровь Жан-Клоду сейчас, то не сможет быть донором еще пару дней. Так же как и для Аниты с ее ardeur, но я могу накормить ее и дать кровь Жан-Клоду сейчас и оставить Никки свежим на потом.
— Звучит так, как будто Никки какой-то помидор, из которого мы выжмем все соки, — проворчала я.
— Ну разве не точное определение? — пожал плечами, Син.
Никки хмыкнул, издав низкий, утробный звук.
Я посмотрела на него.
— Мы заставляем тебя чувствовать себя как вещь?
Улыбка все еще держалась на его лице, когда он сказал:
— Нет, но мы влюблены друг в друга, и когда ты питаешься, секс является частью наших отношений.
— И я заставляю тебя чувствовать себя куском еды, а не человеком? — спросил Жан-Клод.
Никки покачал головой.
— Иногда ты заставляешь меня чувствовать себя как добыча, но не еда.
— Я не вижу в тебе добычу, Никки.
— Может добыча не совсем подходящее слово. Как ты называешь того, кого пытаешься соблазнить?
Жан-Клод выглядел удивленным, что могло быть абсолютным притворством, но я так не думала, или, может, не хотела так думать.
— Клянусь тебе, Никки, я не пытался тебя соблазнить, когда ты позволял мне кормиться.
Никки с минуту изучал лицо вампира, затем повернулся ко мне.
— Он пытался?
— Соблазнить тебя?
Он кивнул.
— Нет, я имею в виду, не совсем. Жан-Клод весьма чувственный почти во всем, что он делает, и к взятию крови относится как к чему-то важному. Он не приемлет фаст-фуд, если ты понимаешь, о чем я.
— Ты жертвуешь свою кровь, чтобы поддерживать мою жизнь и здоровье. Как я могу относиться к этому иначе, чем как к священному дару?
— Священный дар — мне нравится, — одобрила я.
— Вы просто проигнорируете мое предложение? — спросил Син.
— Думаю, мы надеялись, что ты передумаешь, — сказала я.
— Почему?
— Никогда не брал у тебя кровь, neveu[7], и не стал бы начинать сейчас.
— Почему нет?
— Ты не понимаешь, о чем просишь меня.
— Я давал кровь Эхо.
— Ты ее любовник и любовник ее жены. Я называю тебя neveu. Это значит «племянник», и я использую это слово очень сознательно, Син.
— Знаю, — кивнул, Син, — ты используешь его, чтобы напомнить себе, что я твой любимый племянник, принц твоему королю, а не романтический партнер.
— Если ты все это знаешь, то, как можешь так себя мне предлагать?
— Я не предлагаю заняться с тобой сексом, Жан-Клод, просто дать кровь.
— С Жан-Клодом, это не просто кровь, — сказал я, изучая его лицо. Я бы опустила щиты и поняла, что он на самом деле чувствует, или даже думает, потому что могла разделить это с моими животными зова, но не рвалась быть эмоционально ближе. До тех пор, пока не узнаю, к чему он ведет и почему, я не была уверена, что хочу, чтобы Син оказался так глубоко в моей голове.
— Я знаю, что он, как и любой вампир, может взять кровь, не вторгаясь в мое сознание.
— Но тогда это просто боль, — сказал Жан-Клод.
— Я согласен на это, — ответил Син.
— А я нет.
Тогда Син посмотрел на вампира.
— Почему нет?
— Я долгим и упорным трудом добивался того, чтобы в моей жизни было так много людей, о которых забочусь, которые охотно даруют свою кровь. Мне не нужно брать кровь там, где я могу ее найти, Син, лишь там, где я этого хочу.
— Я хочу, чтобы меня серьезно рассмотрели на включение в церемонию обязательств.
— Мы знаем об этом, neveu.
— Я все время спрашивал, почему меня не рассматривают всерьез, и, наконец, кто-то сказал мне, что это потому, что ты видишь во мне любимого племянника, а на племяннике ты не женишься.
Жан-Клод пожал в изумительной Гаэльской манере плечами, хотя выглядит это куда изящней, чем звучит. Этот прекрасный жест значил все и ничего и казался таким французским.
— Здесь не только Жан-Клод, Син, — сказала я. — Мика тоже не знает, что с тобой делать.
— Но он спит с тобой, Натэниэлом, и со мной в одной постели. Мы все занимались с тобой сексом одновременно.
— Это так, но он все еще не называет тебя братом-мужем.
— Я спросил Мику, прежде чем он уехал из города, и он ответил, что если все согласятся, он не будет против.
— Я смотрю ты времени зря не терял, да? — сказала я, и капризность вернулась. Я старалась не конфликтовать с Сином, но не выходило.
— Мне жаль, neveu, но я не соглашусь надеть кольцо на твой палец. Это не те отношения, которые мы имеем или хотим.
— Никки дает тебе кровь, и он не твой любовник.
— Это правда, но ты уже слышал, как он обвиняет меня в попытке его соблазнить, хотя я не пытался. Я из линии вампиров, которые черпают силу из чувственных, сексуальных вещей и эмоций, которые
