лежала с открытыми глазами и тяжело дышала. Сон был таким ярким, таким подробным и настоящим, что невозможно было сразу забыть о нём или проигнорировать — Лине, при наличии сущности титана внутри, всё казалось знаками и предзнаменованиями. Сон мог быть вещим или сообщать о чём-то важном, и хотя Гипнос и сыновья никогда не действовали напрямую, стоило учитывать любой вариант — и как только Лина это поняла, она решила рассказать о нём Аиду. И рассказать немедленно.
Она резко откинула одеяло и встала с кровати, не подозревая о собственном состоянии, и в первое мгновение действительно не почувствовала ничего особенного. Юбка длинного пеньюара скользнула вниз по ногам, скрывая их, лёгкая накидка мягко опустилась на плечи, а потом мир перевернулся, прямо как во сне, колени подогнулись, и Лина оказалась на полу раньше, чем успела понять, что происходит. Осознание пришло позже — минуту или две спустя, когда неудобно вывернутая рука затекла — оно накрыло Лину, приводя за собой страх и самые кошмарные догадки из возможных. Тело будто прижала гигантская каменная плита, в горле пересохло, а божественная сила взбунтовалась. Было бы логично списать всё на присутствие сущности Кроноса и попытаться справиться с этим как раньше, но Лина совершенно не помнила, как было раньше, как прежней Персефоне удавалось сохранить самообладание и здравый рассудок? Она закрыла глаза, мысленно возвращаясь к наставлениям Аида, попыталась успокоиться и найти сгусток божественной энергии внутри, чтобы использовать его для стабилизации своего состояния, но любопытство потянуло её к форме божественного оружия. К Совету Триединства Лине удалось научиться с первого раза обнаруживать его, раскрывать его форму и извлекать в физическое воплощение, а теперь она этого не могла. Оружие сопротивлялось, божественная энергия не подчинялась её воле. Лину стало мутить, и когда она уже приняла неизбежность потери сознания, всё вдруг снова вернулось в норму.
Ей бы стоило сразу призвать нимф, но она решила, что без них справится быстрее, да и тревожить никого не хотела. Лина с трудом поднялась с пола и побрела к туалетному столику, расстояние до которого показалось ей невероятно большим. Она устало плюхнулась на стул, переставила косметику подальше от края и, подперев ладонями голову, взглянула в зеркало. Какое-то время Лина не могла понять, что не так с её отражением, а не так оказалось всё. Кожа сияла позолотой, глаза горели живым тёплым светом, а волосы… её посеребрённые от сущности титана волосы вернулись в прежний цвет.
Лина не поверила зеркалу и схватила пряди распущенных волос, чтобы убедиться лично. Убедилась. Ей больше не хотелось верить ни собственным глазам, ни собственным чувствам. Неужели это правда? Неужели сон был правдой? Лина резко выскочила из-за стола и бросилась к двери, но запуталась в полах одежды, схватила рукой воздух и упала бы, если бы в этот момент в её ладонь не лёг скипетр и, словно так и было задумано, помог ей устоять. Лина взглянула на него, вскрикнула и отбросила в сторону.
— Нет, — прошептала Лина, — не может быть…
Самое очевидное и самое нежеланное предположение закралось ей в сердце. Она сопротивлялась, она отгоняла его, но чем больше думала об этом, тем глубже погружалась в необъятную мощь своей новой силы, в её глубину, теряя себя, уходя от мира реального в мир тёмный, наполненный грёзами и видениями, в мир, где блаженное забвение кажется единственным выходом. Голоса нимф, вбежавших на шум, затерялись в тумане сознания, их лица, образы, взгляды — всё исчезло. И наступила тишина.
***
(Начало Золотой Эпохи Богов)
«Я предлагаю стать моей правой рукой, помощницей, собеседницей»… Геката не поверила словам Аида ни на йоту. Уж кому, как не ей, было знать коварство и лживость, пропитавшие жизни верховных богов и их окружения. Дети Реи и Кроноса — кто из них мог быть честным, сочувствующим или способным хоть на какие-то бескорыстные поступки? Даже Гестия, и та иногда выходила за рамки любой существующей в сердце Гекаты морали, что уж было говорить про самого скрытного и опасного из богов.
Аида боялись и уважали — особенно те, кто не застал его жизни на Олимпе — и Геката не была исключением, однако первый же спокойный разговор заставил её усомниться во всём, что она знала о нём. Самая важная деталь, которой не доставало слухам о старшем брате Зевса — он был совсем не похож на Олимпийских богов. Ни характером, ни внутренним наполнением. Да, он выглядел как они, казался таким же, но лишь казался — в справедливом Властителе царства Теней Геката не нашла и намёка на того, кем его представляли. Кто бы ещё принял её, как равную себе? Кто бы ещё обращался с ней как с богиней? Подле Зевса всегда находилось много женщин и мужчин, но никто из них не удостоился такой чести, даже Афина не стояла на той же ступени, на какую встала Геката рядом с Аидом.
И всё же она не доверяла ему, с опаской и почтением приходила на встречи — в её сознании никак не укладывалось, что Аид благосклонен к ней просто так, без всяких романтических чувств. Такого не могло быть, не в этом мире, разве что во сне. Но это не было сном. Аид действительно не делал ничего, что заставило бы Гекату подумать о чём-то большем. Только несколько веков спустя, когда Деметра пригласила её отпраздновать рождение Коры, Аид всё прояснил.
— Нет никаких ограничений, Геката. Ты можешь уходить, когда и куда вздумается вне своих обязанностей… Разве я не говорил тебе, что ты не слуга, а друг?
Именно тогда Геката, наконец, поняла, что в Пустынных землях после её изгнания с Олимпа Аид появился не случайно, и что он спас бы её от песчаной бури, даже если бы она совершила попытку его убить.
«Не слуга, а друг». Геката вооружилась этим знанием и долгие годы верила, что Аид доверяет ей в той же мере, в какой и она ему, что он не станет скрывать действительно серьёзных вещей, что он не поступит опрометчиво или, тем более, глупо. Но Ананка не знает жалости. Судьба вела Гекату к испытанию её веры, и испытание настигло её в одну тихую ясную ночь, когда очередная горстка теней направилась к Вратам. Геката повстречала Деметру. Деметру, которая от слёз и горя изменилась так сильно, что в ней с трудом можно было узнать прежнюю богиню Плодородия.
Пропала Кора. Светлая, ясная, цветущая Кора, дочь Зевса, дочь Деметры, девушка — чьё присутствие напоминало о возрождении
