– Ты уверена в этом?
– Абсолютно. – Она спокойно посмотрела на часы. – Мы должны быть там в полдень. Думаю, тебе пора одеваться.
– Я не ребенок, Элизабет. Я не желаю, чтобы мне все время указывали, что я должен делать: когда одеваться, когда есть, а когда идти на прием. Я – мужчина и хочу жить с женщиной, которая бы меня любила.
– Мне очень жаль. – Она поднялась и холодно взглянула на мужа. Он потерял всякую надежду на то, что она согласится на развод. Теперь она еще и подозревала, что у него есть другая женщина. Но кто бы она ни была, она не получит Спенсера. – У тебя это займет немного времени, не так ли?
Она спокойно вышла из комнаты и через час снова спустилась вниз, одетая в новый, с иголочки, костюм цвета морской волны, держа в руках сумочку из крокодиловой кожи такого же цвета; на ногах у нее были туфли, подаренные отцом на день рождения. И Спенсер, ненавидя себя в этот момент, тоже уже был одет в серый костюм. Но лицо говорило о том, что он собрался на похороны.
Она разговаривала с ним вполне любезно, как будто между ними ничего не произошло. Ему же казалось, что вся его жизнь кончена. Во всяком случае, какая-то ее часть. У него теперь не осталось никакой надежды. Друг ее отца, как и следовало ожидать, оказался человеком серьезным и довольно известным. Он предложил Спенсеру работу в государственном аппарате, что заинтересовало молодого человека. Спенсер сказал, что должен все хорошенько обдумать. Правда, скорее из вежливости. Пока он не поговорит с Кристел, ему не нужна никакая работа. Но когда он в тот же вечер позвонил Кристел, он понял, что у нее дела обстоят ничуть не лучше. Эрни не спускал с нее глаз ни днем ни ночью, и она несколько раз замечала, что он следит за ней. Она даже боялась говорить со Спенсером по телефону, но, к счастью, в тот момент, когда он позвонил ей, импресарио не оказалось дома. Она сказала, что Эрни пригрозил ей. На самом же деле она боялась за жизнь Спенсера. Она прекрасно понимала, что у Эрни слова не расходятся с делом.
Все эти дни Эрни появлялся на площадке в самые неожиданные моменты, часами просиживал у нее в гримерке, прослушивал ее телефонные звонки, которых было совсем немного. Теперь ей разрешалось выходить из дома только на работу и обратно. Он больше не бил ее, не пытался с ней переспать, вообще не касался ее. Ему незачем было это делать. Он пообещал убить Спенсера. На следующий день после того, как он изнасиловал ее, он принес изумительное бриллиантовое ожерелье. Широко улыбаясь, он вручил его вместе с карточкой, на которой было написано: «Носи его, как пояс целомудрия. С любовью, Эрни». У нее не осталось никаких сомнений в том, что с ней произойдет, если она попытается уйти к Спенсеру. Он убьет их обоих. Ну уж ее-то – точно. Он сам сказал об этом.
Теперь она знала, что ей нужно делать. Ей нужно избавиться от Спенсера для его же безопасности. Но она даже не могла сказать ему об этом. Если Спенсер узнает правду, он наверняка захочет что-нибудь предпринять, а то еще придет и попытается увезти ее от Эрни.
– Как там у вас идут дела? – Голос звучал глухо, было уже за полночь, и он совершенно вымотался после очередного разговора с Элизабет.
– Все гораздо сложнее, чем мы думали. – Кристел старалась говорить спокойно. С тех пор как он уехал из Калифорнии, это был его первый звонок. Она вспомнила, что ей предстоит ему сказать, и на глазах выступили слезы. Но она должна сказать ему это. Для его же блага.
– Это надо понимать так, что тебе понадобится год, не меньше? – Он постарался сказать это шутливым тоном, но его голос, как и ее, звучал подавленно. Он теперь очень хорошо понимал, что сделал непоправимую ошибку еще тогда, когда решил жениться на Элизабет, прекрасно сознавая, что не любит ее. Тогда он слушал всех, кроме своего сердца. Ему казалось, что во всех отношениях он поступает правильно. Он даже попытался убедить себя, что любит ее, и рассматривал свои чувства к Кристел как страстное, но безрассудное влечение.
– Ты поговорил с Элизабет?
– Да. Но ничего не добился. Она ничего и слышать об этом не желает. И заставить ее дать мне развод можно только силой или застав с кем-нибудь в постели. А развестись с ней я не имею права без ее согласия. Но я не намерен отступать. Придется немного подождать, Кристел. Я в любом случае постараюсь убедить ее. – Он еще не знал как, но он должен это сделать. Спенсер совершенно не ожидал того, что в следующий момент сказала Кристел. Ее слова подействовали на него подобно пуле, попавшей в самое сердце.
– Не старайся, Спенсер. Мы с Эрни все обсудили, и... – Она была в ужасе от того, что ей предстояло сказать, но изо всех сил старалась держать себя в руках. Это оказалась самая тяжелая роль в ее жизни, но, веря, что от нее зависит жизнь Спенсера, она просто обязана сыграть ее убедительно, независимо от того, что потом будет думать про нее Спенсер. Это уже не важно. Она немного знала о той роли, которую Эрни играл в Голливуде. Она слышала разговоры на площадке, когда они появлялись там вместе. И слухи о том, какие он имеет связи, не на шутку испугали ее. Эрни намного значительнее, чем казался, за его спиной стояли очень влиятельные люди. И для них Кристел стала источником хороших доходов. – Он считает, что если я уйду от него, то это может испортить всю мою карьеру, – продолжала она. – Общественность просто уничтожит меня.
Спенсер, слушая ее, чувствовал, как у него обрывается сердце.
– Что ты такое мне говоришь?
– Я говорю... – Она заставила себя говорить спокойным ледяным голосом. Ее голос всегда был таким теплым и страстным, как и ее песни. – Я говорю, что тебе не следует больше приезжать сюда. Я пока не собираюсь ничего менять в своей жизни.
– Ты остаешься с ним? И только потому, что кто-то там может что-то сказать про тебя? Ты что, сошла с ума?!
– Нет. – Сердце у нее разрывалось на части, но голос был холоден как лед. Пусть лучше его ранят ее слова, чем Эрни со своими друзьями сделают с ним что-нибудь ужасное. – Просто когда я тебя увидела, то немного потеряла голову. Мне нельзя этого делать... мы так давно не виделись, и я... в общем, вошла в роль... ты показался мне старым милым другом, и я сыграла роль наивной девочки, которая была в него когда-то влюблена. – Слезы градом текли у нее по щекам, но голос оставался твердым.
– Ты хочешь сказать, что больше не любишь меня? Она нервно проглотила комок в горле, думая только о нем и о той безрадостной жизни, которая теперь ее ждет.
– Это было так давно... и когда мы встретились, мы просто поддались сумасшедшим воспоминаниям, ты и я...
– Перестань молоть ерунду! Я ничему не поддавался. Я три года старался выжить в этой мерзкой, безобразной, чертовой войне только ради того, чтобы вернуться к тебе и сказать, как я люблю тебя. – Он почти кричал, но тут вспомнил, что ему следует говорить потише. Элизабет спала наверху, а ему вовсе не хотелось разбудить ее. – Конечно, может быть, я ждал слишком долго. Может быть, я был круглым дураком и наделал массу глупостей. Может быть, я действительно играл жизнью всех, кто меня сейчас окружает, но, Бог свидетель, ничему не поддавался, не играл своими чувствами, когда встретился с тобой. Я действительно люблю тебя. И я готов приехать и жениться на тебе, как только улажу здесь все свои дела. И я хочу понять, что ты, черт возьми, там такое говоришь?
