— Ты спала как мертвая, — чуть слышно промолвил Руфус.
Порция невольно застонала. Нет, это невыносимо… Ее разбудили слишком внезапно, прервав самый первый, самый сладкий сон, и истерзанный организм откликнулся немедленным приступом тошноты.
— Ты лучше не вставай. Я сам за тебя подежурю, — предложил Руфус.
— Нет… нет… — Она выпрямилась, стараясь поскорее избавиться от липких тенет забытья. — Нет, это моя обязанность, и я сама с ней справлюсь. — Девушка решительно скинула одеяло и спустила ноги с кровати, изо всех сил надеясь, что дурнота не одолеет ее прямо тут, в палатке.
— Порция, ты не заболела? — В голосе Руфуса слышалась тревога.
— Нет… нет… — Она порывисто тряхнула головой. — Просто слишком противно просыпаться вот так, среди ночи. — И Порция потянулась за штанами, висевшими в изножье кровати. В последнее время она взяла в привычку ложиться спать в одежде, снимая только штаны, и теперь оставалось лишь продеть в них ноги, натянуть сапоги — и все готово.
Порция осторожно поднялась с кровати. Все поплыло перед глазами, желудок свело болезненном спазмом. Пришлось закусить до крови щеку, чтобы эта боль пересилила дурноту и позволила застегнуть перевязь. Сабля и кинжал лежали под рукой и легко скользнули в ножны. Опираясь на палаточный шест, Порция взялась за сапоги.
Руфус лежал приподнявшись на локте и напряженно следил за ней в сумраке палатки. Он чувствовал, что здесь что-то не так. Неужели во всем виновато лишь неожиданное пробуждение? Внутренний голос твердил, что Порцию следует немедленно уложить обратно в постель. Однако если он будет настаивать, то рискует лишить ее того уважения, которого девушка с таким трудом добилась среди солдат. Она ни за что не желала никаких поблажек, и одно или два предложения подменить ее на посту были отвергнуты с возмущением и чуть ли не обидой.
Вот Порция спрятала саблю в ножны, а кинжал за голенище. Она настолько овладела собой, что сумела улыбнуться на прощание и послала воздушный поцелуй, прежде чем выскользнула из духоты палатки.
Руфус остался один; он лежал в глубокой задумчивости, закинув руки за голову, и не мог справиться с тревожным чувством, для которого вроде бы не должно быть никаких оснований.
Порция кивнула разводящему, который ее разбудил, и направилась к границе лагеря. Ей предстояло заменить стоявшего здесь на посту солдата. Этот пост она нарочно выбрала для своих целей: сюда никогда не назначали двоих, и потому он как нельзя лучше подходил для осуществления дерзкого плана. Основная деятельность была сконцентрирована на том краю лагеря, что смотрел на замок, а с этой стороны, обращенной к горам и к лесу, царили тишина и безлюдье. Солдатам нечего было здесь делать. Рядом не проходил ни один из маршрутов ночных дозоров. И никто не успеет заметить, что в эту ночь назначенный на пост часовой исчезнет на час или даже на два. Конечно, трудно было предусмотреть все случайности, но Порция верила в удачу и в то, что идет на оправданный риск.
— Черт побери, наконец-то! — просиял при ее появлении Адам. — Послушай, вроде бы меня должен сменить Пол?
— Мы поменялись. Мне нужно кое-чем заняться завтра утром.
— Ага, понятно, — охотно закивал Адам. — Ну и занудный же здесь пост! Может, хоть тебе он придется по вкусу? — Приветственно помахав рукой, Адам заспешил в лагерь, уже предвкушая добрую кружку эля в солдатской столовой.
Порция почувствовала, что тошнота бесследно прошла. Наверное, тревога и возбуждение сработали как противоядие. Для начала она обошла свой участок три раза подряд. Ни одной живой души. Не было слышно ни звука — только отдаленный шум военного лагеря, шелест и суета мелких ночных зверюшек да занудный голос козодоя. Серебристый рожок молодой луны изредка поблескивал в разрывах грозовых туч, клубившихся на небе. Иногда сквозь них проникал и звездный свел», но в основном ночной покров был совершенно непрогляден — как и положено в первых числах июня.
Порция прошла по опушке леса и нашла тот дуб, что присмотрела накануне. Под мягким покровом мха у его корней она еще днем припрятала темную шапку, под которую собиралась убрать волосы. Теперь следовало снять сапоги, чулки и белую рубашку и спрятать их на месте шапки. Толстая куртка из грубой шерсти неприятно натирала и колола кожу, зато помогала слиться с неясными ночными тенями.
Сабля также присоединилась к свертку с одеждой подо мхом. Кинжал Порция надежно замотала в полотно и полоской того же полотна крепко привязала к икре.
С собой она захватит также фрукты, что оттопыривали карманы штанов: яблоки и персики. Более нежные деликатесы попросту пропали бы в грязной воде во рву, да к тому же, если человек действительно страдает от жажды, он будет несказанно рад именно этим сочным плодам. Напоследок Порция закутала рот и нос шейным платком. Осторожно переступая босыми ногами, она направилась к замку вдоль рва, пока не оказалась напротив утиного островка.
С холма пришлось спускаться по-пластунски. Дозор шел по давно установленному пути длиной в две сотни ярдов между постами. И как только солдаты достигли самой дальней от нее точки и еще не успели развернуться, Порция ловко преодолела последние несколько ярдов и перевалилась через край рва. Там она задержалась, чтобы найти опору для ног и удержаться над поверхностью воды, ухватившись за корявый корень, торчавший над головой.
Как всегда, под крепостными стенами полыхали костры, однако платок мешал дыму проникать в легкие и при необходимости заглушил бы невольный кашель. Она подождала, пока дозорные вернутся и снова направятся прочь по своей тропе, и ринулась вперед, прижимаясь животом к откосу. Она намерена была остаться сухой как можно дольше. Между утиным островом и подъемным мостом располагалось три поста и ходило три дозора, причем самым опасным участком, конечно, был тот, что ближе всего подходил к лагерю.
Ей повезло. И даже удалось нащупать ногами что-то вроде узенького карниза. Продвигаться приходилось боком, зато под постоянным прикрытием высокого края рва. Но вот во мраке смутно прорисовались контуры мощных опор подъемного моста. Над головой прозвучали приглушенные голоса менявшихся на посту часовых, но в лагере было тихо. Голоса доносились со стороны замка — по крайней мере, Порции очень бы этого хотелось.
Она повернулась лицом к замку и набрала побольше воздуха в легкие. Только ни о чем не думать — иначе никогда не решиться! Стараясь не обращать внимания на склизкие плети водорослей, цеплявшихся за ноги, Порция нырнула, чтобы под водой преодолеть короткое расстояние до внешней крепостной стены.
У стены она высунулась из воды всего лишь на миг, едва успела перевести дыхание и снова опустилась и сидела под водой до тех пор, пока легкие чуть не лопнули от недостатка кислорода и от жгучего дыма, который пришлось вдохнуть. Но это было необходимо. А вдруг на поверхности воды осталась рябь, пока она плыла? Если часовой заметит эту рябь, но после этого ничего не произойдет — он просто отвернется и забудет.
