Читаем без скачивания Тривселенная - Песах Амнуэль

— Но речь идет о разных вещах! — воскликнул Чухновский. — Убийство разумной идеи не может вызвать вины, поскольку возникает новая идея, более совершенная.

— Верно, — сказал Создатель. — И тогда понятия вины и покаяния не могут быть применимы к нашему миру. Это пустые оболочки идей. Между тем, не введя эти идеи в общую для нас систему представлений, мы не сможем понять твой мир, а ты не поймешь наш.

— О Господи, — сказал Чухновский. — Только ли эти два понятия лежат между нашими мирами? Боюсь, мы никогда не поймем друг друга полностью.

— Мы уже понимаем многое, как и ты, — возразил Создатель. — Мы поняли то, чего не понимали от начала времен: материальный мир необходим для выживания мироздания. Если бы Вдохновенный-Ищущий-Невозможное не победил в дискуссии, тебя бы не было…

— Спасибо за напоминание, — сказал Чухновский. — Меня не было бы. Не было бы всех нас, кто во мне и в ком я. И ты, говорящий об этом, не испытываешь бы по этому поводу вины?

— Нет, — помолчав, сказал Создатель. — Я не могу испытывать то, чего не существует. Вина и покаяние — пустые оболочки, не заполненные разумом. Они названы, но их нет.

— Существуют только разумные идеи?

— Идея не может быть неразумной.

— Идеи создает человек, воспринимая их от Бога! Господи, почему ты искушаешь меня? Почему заставляешь толковать истины, которые ты сам вложил в меня — человека?

— Ты противоречишь себе. Это тоже свойство разумной материи?

Чухновский молчал. Он смотрел в сиявший над ним небесный лик Создателя и ждал откровения, как когда-то ждал божественного откровения Моисей, взошедший на гору Синай. Он готов был внимать Создателю, любить Его, бояться, как боятся сурового, но справедливого отца, но не был способен перечить Создателю и, тем более, что-то ему объяснять, потому что Он не мог не понимать все. И значит, задавая вопросы, искушал.

В глубине сознания Чухновский понимал, что Даэна напрасно призвала его. Он должен уйти. Пусть иная суть Миньяна говорит с Создателем.

Мысль о том, что Создатель может быть не всеведущим и не всемогущим, была для Чухновского невыносима. Он вглядывался в себя, того, каким был когда-то, не в своей жизни, о которой не знал ничего, а в прошлых, и находил там многочисленную череду служителей Бога, все его предки верили в Него, любили и знали, что Он справедлив.

Уйди, — сказал он себе и сам себе ответил:

— Уйти — значит сознаться в том, что все мои жизни были ошибкой. Не могу.

Создатель воспринял эту мысль как ответ на вопрос.

— Поэтому материальный мир погибает, — сказал он. — Противоречивая идея теряет разум и, следовательно, жизнь. Пустые оболочки мысли — тому пример.

— То идея, — пробормотал Чухновский, уходя. — А человек только потому и развивался, что противоречил сам себе.

— Нет, — убежденно сказал Создатель. — Противоречить себе невозможно.

— Давай разграничим законы природы, — сказал Генрих Подольский, ощутив, как уплывает в подсознание бывший раввин, не сумевший говорить на равных с нематериальным существом, которое он инстинктивно воспринимал как Бога, создавшего Вселенную.

— Давай разграничим законы, — повторил Подольский, не узнавая смотревшее на него из небесной глубины лицо Создателя. Создатель чаще других идей говорил с Миньяном, но видимый его облик менялся раз за разом, и, пока не начнешь говорить, нельзя было быть уверенным в том, что перед тобой именно та идея, что являлась в прошлый раз. — Один из фундаментальных законов мира материи — закон сохранения. Вселенная, возникшая двенадцать миллиардов лет назад…

— Лет? — прервал Создатель.

— Мы уже договорились о единицах измерения, — укоризненно сказал Подольский.

— Мы? Да, ты прав. Ты говорил об этом с Вдохновенной-Любовью-Управляющей-Вселенной. Я знаю, что такое год. Продолжай.

— Моя Вселенная — назовем ее Первой — возникла двенадцать миллиардов лет назад. Определенное количество вещества. Определенное количество энергии. Материя сохраняется — она не может перейти в идею, в ничто. Во Второй Вселенной законы сохранения иные — они включают в себя в равной степени дух и материю. В Третьей Вселенной — твоей — существует закон сохранений духовной сути, но материя не сохраняется, верно?

— Да. Но это не объясняет противоречия, которое ты…

— Объясняет. Законы сохранения в твоей Вселенной выполнялись до тех пор, пока не пришел я. Мы. Миньян. Для начала мы создали материю из идей, отняв у твоего мира его существенную часть.

— Нет. Материя была создана из пустых оболочек мысли. Ты называешь это хаосом.

— Из пустых оболочек, которые могли стать разумными идеями. Теперь они ими не станут. Но создав для себя среду обитания, мы продолжили мыслить, и в твоем мире появились идеи, ранее в нем не существовавшие. Любовь. Покаяние. Совесть. Чисто человеческие идеи.

— Мы приняли их, — согласился Создатель. — Нарушения законов природы не произошло, потому что Вселенная расширилась, вместив новые сущности.

— Законы были нарушены, — сказал Подольский. — Возник новый закон сохранения, включающий переход материи в дух, только и всего. Но не в этом дело. Насколько я понимаю, в твоем мире и прежде возникали не рожденные идеями материальные предметы. Иначе откуда бы вам вообще знать о том, что такое материя?

— Да, это так.

— И вы эти предметы уничтожали, превращая в пустые оболочки идей — заботились, понимаете ли, о будущих поколениях.

— Это тоже верно.

— А в нашем мире происходили противоположные процессы. Человеку в голову приходила мысль, которая вроде бы ни из чего не следовала. Наитие. Чаще всего человек поступал с этой мыслью так же, как вы поступали с материальными артефактами: уничтожал ее, превращал в объект памяти, по сути — в пустую оболочку. Дальше. Разберемся с проблемой смерти. Я умер в своей Вселенной и возник во второй — на поле Иалу, где приходили в мир личности, способные к активной мыслительной деятельности. Восемь моих сущностей появились во Втором мире именно таким образом. Двое — Антарм и Ормузд — возникли иначе. Они тоже пришли во Второй мир из Первого, но — на поля Сардоны. И могли изначально легко создавать материю из духа и обращать в идеи материальные предметы и явления. Более того, Ормузд — имя бога света и добра в одной из земных мифологий. Почему Аркадий Винокур, перейдя во Второй мир, ощутил себя Ариманом и был принят Ормуздом именно как Ариман, бог зла и мрака в той же мифологии? Это означает, что связь между Вселенными была всегда. Она воспринималась подсознательно каждым разумным человеком. Связь между Вселенными стала основой мировых религий. Кстати, этой идеи нет в твоем мире.

— Религия? Это пустая оболочка.

— Естественно, для тебя пустая. Но раввин Чухновский, который был мной только что, всегда, во всех своих прежних жизнях, верил в то, что существует Бог, создавший материю из хаоса. Он всегда верил, что после смерти попадет в высший мир, приблизится к Творцу, воссияет в его свете. Если это не идея о Второй и Третьей Вселенных, искаженная человеческим сознанием, — то что это такое? Я убежден, что и ты можешь привести примеры связи твоей Вселенной с миром Ученых и с моим материальным миром. Дело в интерпретации.

Физиономия Создателя в небесной выси неуловимо исказилась — должно быть, он хотел изобразить какую-то человеческую эмоцию, но еще плохо умел управляться с материальной мимикой.

— Пожалуй, — сказал он. — Появление материальных артефактов. Дискуссия об этом состоялась очень давно, я не могу ее помнить, поскольку с тех пор много раз разделялся на жизнеспособные идеи… Но знаю — эта дискуссия произошла примерно через двадцать оборотов Вселенной после ее начала. Именно тогда родился Способный-Знающий-Материальное. Он утверждал, что материя является вместилищем пустых оболочек, из которых формируются новые идеи. Материя была всегда, но обычно мы ее не воспринимаем. Она является нам лишь тогда, когда в мире возникает недостаток пустых оболочек. Общими усилиями материя уничтожается, пустые оболочки входят в мир, придавая новый стимул дискуссиям.

— Но в таком случае, — поразился Подольский, — появление материального объекта должно быть для вас благом — ведь это стимул к развитию!

— Нет, — сказал Создатель. — Нет, все наоборот. Вселенная развивается, когда в результате дискуссии рождается новая идея. Пустая же оболочка становится фоном, она разумна, но не способна к развитию. Я не могу найти сравнения в твоем мире, чтобы объяснить так, как понимаю…

— Темная материя, — сказал Подольский. — Мой дед был астрономом, и эта память во мне сохранилась. Он жил в двадцатом веке, и я не стану объяснять, что это значит. Его звали Евсеем. Темой его исследований была темная материя. Фон Вселенной. Я скажу так, как понимал он. Когда родился — точнее, когда был зачат — мой отец Натан, деду было двадцать восемь, и он еще не был крупным специалистом, каким стал впоследствии. Поэтому эта часть моей наследственной памяти не полна… Дед был уверен в том, что темная материя — это гибель Вселенной.