Расчет врачей был понятен: они надеялись, что первая красавица страны не просто согреет Давида теплом своего юного тела, но и разбудит в нем былой жар, и новая страсть придаст ему силы. Но этого не произошло. Если следовать прямому тексту Библии, тот самый Давид, который совсем недавно владел целым гаремом, не захотел или не сумел даже овладеть приведенной к нему девушкой, не говоря уже о том, чтобы воспрянуть благодаря ей к жизни.
Правда, мидраш и тут вносит свои поправки. По его версии, Давида так потрясла красота Ависаг (Авишаг), что он решил сохранить ее девственной для своего сына Соломона, хотя еще вполне мог наслаждаться женщиной. Однако, когда Давид сказал ей это, девушка с иронией заметила: «Когда вор не может украсть, он строит из себя честного человека!» Эта насмешка, говорит Талмуд, привела Давида в такую ярость, что он несколько раз подряд овладел Ависаг, но… необычным путем, «не так, как принято мужчине овладевать женщиной».
Тем не менее состояние здоровья Давида и в самом деле оставляло желать много лучшего. Слухи о том, что дни царя сочтены, мгновенно разнеслись не только по дворцу, но и по всему Иерусалиму. В народе стали ждать, что царь наконец публично назовет имя своего преемника, но Давид медлил. Целые дни он проводил в своей комнате, общаясь лишь с очень узким кругом придворных.
Это привело к тому, что многие стали рассматривать в качестве естественного престолонаследника Адонию — самого старшего из оставшихся в живых сыновей царя (если, напомним, не считать Далуиа Килава, либо рано умершего, либо вообще не претендовавшего на царскую власть). Именно так решили и одни из самых приближенных к Давиду людей — первосвященник Авиафар и главнокомандующий армией Иоав. Таким образом, как показалось многим, армия и жрецы поддержали притязания Адонии, а значит, его восхождение на престол становилось не просто реальным, а неотвратимым. Поэтому вслед за Иоавом и Авиафаром многие знатные жители Иерусалима, а затем и старейшины колена Иуды стали выражать свою преданность этому сыну Давида и даже советовать ему взять, наконец, в свои руки оставленные отцом бразды правления страной.
Надо заметить, что Адония и внешне, и внутренне был во многом похож на своего единокровного брата Авессалома: он был так же высок и красив, так же тщеславен и привержен к роскоши. Утвердившись в мысли, что именно он унаследует трон отца, Адония, как в свое время Авессалом, завел себе роскошные колесницы, эскорт всадников и отряд из пятидесяти телохранителей, которые бежали перед ним. При этом — и все комментаторы это подчеркивают — у Адонии, в отличие от Авессалома, и в мыслях не было восстать против отца или ускорить его кончину. Колесница, эскорт и все остальные атрибуты власти нужны ему были лишь для того, чтобы открыто заявить о своем праве на трон, выставить себя наследником престола.
Однако на самом деле далеко не все считали Адонию достойным преемником царя. В глубине дворцовых покоев, в пику Иоаву и Авиафару, возникла другая партия, состоявшая из первосвященника Садока, пророка Нафана, старого советника царя Хусия, командира отряда наемников Ванея и еще ряда царедворцев, считавших более подходящим кандидатом на трон младшего сына царя — двенадцатилетнего Соломона. Разумеется, сторонники Адонии знали о существовании этой партии, но не принимали ее всерьез.
Стоит сказать, что хотя современный читатель воспринимает двенадцатилетнего Соломона как ребенка, его современники, видимо, считали иначе. Согласно мидрашу, Соломона женили в первый раз, когда ему было десять лет, в 2922 году по еврейскому летосчислению (838 году до н. э.), а в 2923 году (837 году до н. э.) родился его первенец Рехаваам.
У историков эти цифры доверия не вызывают — по мнению многих из них, в возраст воцарения Соломона вкралась ошибка на десять лет, и именно поэтому кажется, что он умер необычайно рано — в 52 года. Если же предположить, что Соломон взошел на престол не в 12, а в 22 года, то тогда, по их мнению, и его женитьба уже не кажется столь ранней, да и его поведение после воцарения выглядит куда более логичным и естественным. Единственная проблема с этой версией заключается в том, что у нее… нет никаких доказательств. В то же время хорошо известно, что вплоть до Нового времени в еврейской среде были чрезвычайно распространены ранние браки и случаи, когда жениху и невесте на момент свадьбы исполнилось всего десять — двенадцать, а то и лишь девять лет, были не такими уж редкими. К тому же юный возраст Соломона прекрасно объясняет, почему Адония не считал его серьезным конкурентом в борьбе за трон[84].
Наконец, настал день, когда Адония по совету Иоава и Авиафара решил открыто, во всеуслышание провозгласить себя наследным принцем, мотивировав это тем, что у тяжелобольного Давида просто нет сил сделать такое объявление.
Само собой, столь важное событие должно было состояться на торжественном пиру, и Адония начал к этому пиру готовиться:
«И зарезал Адонийау мелкий и крупный откормленный скот у камня Зохелет, что у Эйн-Рогель и пригласил всех братьев своих сыновей царя, и всех мужей Иудиных, рабов царя. А Натана, пророка, и Бенайагу, и тех храбрецов, и Шеломо, брата своего не пригласил» (I Цар. 1:9—10).
Обратим внимание, что Адония устраивает пир у того же источника Рогель, у которого прятались во время мятежа Авессалома сыновья первосвященников Садока и Авиафара, то есть всего в нескольких сотнях метров от стен Иерусалима. Камень Зохелет, на котором он закалывает жертвы, по мнению ряда комментаторов, до завоевания Иерусалима был языческим капищем, у которого иевусеи поклонялись идолу Зохеля — змея. Таким образом, устроив пир в этом месте, Адония, по их мнению, согрешил против Бога. Впрочем, другие комментаторы считают, что камень назывался так потому, что стоял посреди ручья, и вода струилась, «извивалась» («зохля») по его поверхности.
Как только весть о пире дошла до пророка Нафана, он понял, что пришло время действовать. Яир Закович обращает внимание, что меньше всего на этих страницах Нафан предстает перед нами как пророк. Скорее он выступает здесь как опытный царедворец, искусный политик, закручивающий хитроумную интригу, призванную принести победу его партии.
С точки зрения Заковича, старость Давида оказывается по-истине страшной. Ни одна из его жен, никто из его многочисленных детей не спешит поддержать царя, и он проводит свои дни в одиночестве вместе с Ависаг, красота которой не возбуждает его и которая остается для него чужой — чем-то вроде домашней кошки, но никак не любимой жены или дочери. И вот к этому сидящему в одиночестве царю Нафан посылает Вирсавию, его последнюю, некогда любимую жену, чувство к которой сохранилось у Давида, видимо, до последнего часа.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
