— А о самой территории тоже знаете?
— Меньше, чем хотелось бы. Я ведь работала преимущественно на Гетулии. Однако свой первый полевой сезон я провела примерно в этих краях… Скорее это была тренировка, чем исследовательская работа. Самое главное — то, что у нас есть шанс встретить дидонцев, которые знакомы с людьми, и что местная культура стоит на довольно высоком уровне развития. И если мы набредем на существо, которому знаком один из наших пиджинов, а мне они тоже почти все известны, то после некоторой практики я смогу понять его речь. — Темные брови Кэтрин почти сошлись. — Я не стану от вас скрывать, было бы гораздо лучше, если бы мы совершили посадку западнее Маурузианских гор, и не только потому, что это сильно сократило бы нам путь. В горах могут оказаться дикие и злобные племена. Однако возможно, что мне удастся сторговаться и получить эскорт для прохода на ту сторону гряды.
— Это здорово. А может, вы и тропу для нас разыскали?
— А как же! Я ведь главным образом ее и разыскивала. Нам до заката не одолеть и километра из-за мхов и колючего кустарника, даже если мы опустошим все наши бластеры, прожигая себе дорогу. Я нашла тропу, которая начинается буквально в нескольких ярдах от берега болота и ведет примерно в нужном нам направлении.
— Ладно, пробьемся, — сказал Флэндри. — Но главное, чего мне хотелось бы, — это чтобы мы были по одну сторону баррикад — вы и я.
— А оно так и есть, — улыбнулась Кэтрин. — Вам же ничего другого, кроме как сдаться в Порт-Фредериксене, не остается.
Воспоминание о его поражении вызвало во рту омерзительный вкус блевотины.
— Конечно, ничего. Сейчас будем грузиться и — вперед.
Он круто повернулся на каблуках и ушел, хотя не мог не заметить того взгляда, который она бросила на него и который, казалось, прожигал ему дыру между лопаток.
Груз из шлюпки лег тяжелым бременем на плечи людей, которым к тому же приходилось еще по очереди нести раненых на самодельных носилках. Кроме продовольствия, смены белья, утвари, ручного оружия, боеприпасов, рулонов пластиковой пленки для сооружения палаток и прочих необходимых вещей, Флэндри настоял на том, чтобы взять с собой три скафандра. Хэвлок осмелился выразить протест.
— С разрешения капитана, может быть, мы их выкинем? Гравитаторы еще могли бы пригодиться, чтобы посылать разведчиков, но в плотной атмосфере планеты они не могут пролететь больше нескольких километров, а встроенные в скафандры переговорники действуют лишь на очень малые расстояния. И я не думаю, что мы встретимся с какими-нибудь типами, для драки с которыми потребуется тяжелая броня.
— Мы могли бы их бросить, — ответил капитан, — но я рассчитываю получить туземцев-носильщиков. А на какое-то расстояние мы их и сами донесем.
— Сэр, у наших людей и без того ноги подламываются от усталости.
Флэндри посмотрел в бледное лицо юноши.
— Тогда уж пусть заодно и спина ломается, — рявкнул он. Его глаза обежали строй измученных, грязных, согбенных людей, за которых он нес всю ответственность. — Грузите их. И помогите мне взвалить на плечи мешок, гражданин Терры Хэвлок. Я не собираюсь нести груз меньше, чем кто-то из вас.
Сквозь изматывающую морось до него донесся общий вздох, но все повиновались.
Тропа оказалась настоящим Божьим даром. В густую грязь были накиданы камни и сучья. По словам Кэтрин, это сделали дидонцы. Получилась плотная широкая поверхность, петляющая в окружившем их со всех сторон лесу, но все же идущая в направлении горного массива.
Пластами наваливался сумрак. Флэндри приказал своему отряду продолжать движение, пользуясь фонариками, чтобы освещать дорогу. Он притворился будто не слышит sotto voce[5] замечаний, отпускаемых за его спиной, хотя они и больно ранили его гордость.
Наступила ночь, вряд ли более прохладная, чем день, черная как могила, полная кваканья и отдаленных воплей, а люди все еще шли, спотыкаясь на каждом шагу.
Прошел еще один кошмарный час, и Флэндри приказал остановиться. Тропу пересекал маленький ручеек. Высокие деревья окружали маленькую лужайку, прикрывая ее сверху своими почти смыкающимися кронами. Фонарик Флэндри, шаривший по лужайке, вырывал из мрака то листву, то глаза человека.
— Вода и прикрытие, — сказал он. — Как вы думаете, миледи?
— Хорошо, — ответила Кэтрин.
— Понимаете, — попытался он объяснить, — нам нужен отдых, а рассвет уже близок. Я не хочу, чтобы нас обнаружили с воздуха.
Она не ответила. «Я даже ответа не заслуживаю… Ведь я человек, потерявший корабль», — подумал он.
Люди сбрасывали свой груз. Кое-кто успевал сгрызть питательный брикет, прежде чем рухнуть рядом с уже спящими товарищами. Врач — Филип Капунян — сказал Флэндри:
— Без сомнения, капитан считает, что он должен отстоять первую вахту. Но я еще час или два буду занят своими больными. Нужно переменить повязки, раздать энзимы, сделать противорадиационные уколы, дать болеутоляющие таблетки, словом, обычная рутина, без которой обойтись нельзя. Вы пока можете отдохнуть, сэр. Я разбужу вас, как только кончу.
Последнюю фразу Флэндри вряд ли услыхал. Он уже летел куда-то — все глубже и глубже, прямо в блаженное Ничто. Его последним ощущением было то, что трава, покрывающая землю, которую Кэтрин называла ковровым сорняком, хотя и похожа на тонкую губку, представляет собой мокрый, но все равно удобный матрас.
Врач разбудил его, как и обещал, и предложил стимулирующую таблетку. Флэндри тут же ее проглотил. Хорошо бы глотнуть кофейку, но он запретил разжигать костры. Флэндри обошел поляну, нашел местечко между двумя огромными корнями и позволил себе расслабиться, привалившись спиной к стволу. Дождь прекратился.
Рассвет на Дидоне подкрадывается медленно. Свет как бы конденсируется в жарком вонючем воздухе — капля за каплей, как туман, чьи щупальца тянулись к спящим. Кроме журчания ручья и шороха капель, срывающихся с листьев, над всей округой лежала огромная тишина.
Послышались шаги. Флэндри привстал, наполовину вытащил из кобуры бластер. Когда он увидел Кэтрин, то тут же убрал оружие и поклонился, с трудом удерживая колотящееся в ребра сердце.
— Миледи… Что… Что разбудило вас в такую рань?
— Не могла заснуть. Слишком много мыслей. Не возражаете, если я посижу с вами?
— Буду только рад.
Они сели рядом. Флэндри немного изменил положение так, чтобы все время видеть ее. Она же упорно глядела в джунгли. Усталость обвела черным ее глаза и обескровила губы.
Внезапно она повернула к нему лицо.
— Поговорите со мной, Доминик Флэндри, — молила она. — Я думала о Хью, о том, смею ли я надеяться когда-нибудь увидеться с ним хотя бы еще раз… Смогу ли остаться с ним? Неужели прошлое всегда будет стоять между нами?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
