в линию: танкер «Варелла» в середине, по два транспорта с обоих его бортов, чуть впереди, а «Сиррус» и «Улисс» прикрывают фланги. Случись рядом подводная лодка, ей ничего не стоило бы поразить разом все суда. Но метеорологические условия не благоприятствовали действиям подводных лодок, зато такой строй позволял по крайней мере постоять за себя. Если бы бомбардировщики приблизились с кормы — излюбленный прием «юнкерсов», — они натолкнулись бы на плотную завесу огня всех семи кораблей. Атакуй они с флангов, им пришлось бы сначала атаковать корабли охранения, поскольку ни один «юнкерс» не станет подставлять свое незащищенное брюхо под снаряды орудий военного судна… Бомбардировщики решили атаковать одновременно с обоих флангов — пять машин шли с востока, четыре с запада. На этот раз, как заметил Тэрнер, они несли запасные топливные баки.
Смотреть, как идут дела у «Сирруса», Тэрнеру было недосуг. Впору было следить лишь за тем, что происходит на собственном корабле: густой едкий дым, вырывавшийся из стволов носовых башенных орудий, обволок мостик. В промежутках между оглушительными залпами орудий главного калибра он слышал очереди многоствольного зенитного автомата Дойла, установленного в средней части корабля, и злобный стук «эрликонов».
Вдруг, да так, что у всех захватило дух, вспыхнули два мощных снопа ослепительно белого света, пронзившие сумрак дня. Широко раскрыв глаза, Тэрнер в яростном восторге оскалил зубы. Прожектора!
Ну конечно же! Все еще считающиеся секретными, огромные, диметром больше метра, прожектора, способные обнаружить противника на расстоянии целых шести миль! Вот глупец! Как он мог забыть, о них? Вэллери часто использовал прожектора во время воздушных налетов — как засветло, так и в темное время. Ни один человек не мог выдержать взгляда этих страшных глаз, этого яркого, как солнце, света, не ослепнув при этом.
Часто моргая (дым разъедал ему глаза), Тэрнер посмотрел назад, чтобы выяснить, кто же находится у пульта управления прожекторами. Он догадался раньше, чем увидел его. Им мог быть только Ральстон. Пульт управления прожекторами был его боевым постом в дневное время. Тэрнер просто не мог себе представить, чтобы кто-то другой, кроме этого рослого белокурого торпедиста, такого смышленого и находчивого, мог по своей инициативе включить прожектора.
Забившись в угол мостика, Тэрнер наблюдал за юношей. Он забыл про корабль, забыл даже о бомбардировщиках — он лично все равно ничего не мог с ними поделать — и словно завороженный впился глазами в прожекториста.
Глаза юноши приникли к визиру, лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Если бы в минуту, когда визир двигался, повинуясь легкому нажатию пальцев на штурвал, не напрягались мышцы спины и шеи, Ральстон походил бы на мраморное изваяние: при виде его неподвижного лица, нечеловеческой сосредоточенности становилось не по себе. Ни одна жилка не дрогнула на этом лице — ни в тот момент, когда первый «юнкерс» начал, словно обезумев, метаться во все стороны, пытаясь спастись от этого ослепительного снопа света, ни в то мгновение, когда вражеская машина ринулась вниз, но, выйдя из пике слишком поздно, упала в море в сотне метров от «Улисса».
О чем, интересно, думал этот юноша? О матери и сестрах, погребенных под развалинами дома в Кройдоне? О брате, павшем случайной жертвой мятежа в Скапа-Флоу, который теперь казался такой нелепицей? Об отце, погибшем от руки собственного сына? Тэрнер этого не знал, но что-то подсказывало, что задавать такие вопросы поздно, что этого не узнает никто.
Лицо Ральстона было нечеловечески спокойно. Оно оставалось спокойным и в ту минуту, когда второй пикировщик, промахнувшись, сбросил бомбу в море. Лицо его было неподвижным, когда третий бомбардировщик взорвался в воздухе. Оно оставалось спокойным и после того, как пушечными снарядами четвертого «юнкерса» был выведен из строя один из прожекторов… и даже тогда, когда снарядами последнего «юнкерса» вдребезги разбило пульт управления прожекторами, а самому оператору разворотило грудь.
Ральстон умер мгновенно. Постояв долю секунды, словно не желая покидать свой боевой пост, он медленно опустился на палубу. Тэрнер склонился над погибшим. На открытые глаза юноши падали первые пушистые хлопья снега. И лицо его, и глаза были по-прежнему бесстрастны, словно маска. Тэрнер поежился словно от холода и отвернулся.
Всего одна бомба попала в «Улисс». Она угодила в носовую палубу сразу перед первой башней. Не пострадал никто, но от удара и сотрясения вышла из строя гидравлика. Единственной на корабле действующей орудийной башней оказалась вторая башня.
«Сиррусу» повезло меньше. Комендоры эсминца сбили один «юнкерс», огнем с транспортов был уничтожен еще один бомбардировщик, но две бомбы поразили корабль и взорвались в кормовом кубрике. На «Сиррусе», битком набитом моряками, снятыми с погибших кораблей, народу скопилось вдвое больше обыкновенного, и поэтому этот кубрик был обычно переполнен до отказа. Но по боевой тревоге все его покинули, так что там никто не погиб. Ни один моряк не погиб и впоследствии; во время новых походов в Россию эсминец не получил ни единого повреждения.
Надежда крепла с каждой минутой. До подхода боевой эскадры оставалось меньше часа. На корабли опустилась мгла, предвестница арктического шторма. Густо валил снег, падая в темные неспокойные воды океана. Ни один самолет не смог бы теперь отыскать их в этой пронизанной свистом ветра снежной мгле. Ко всему, конвой оказался вне досягаемости береговой авиации, не считая, конечно, «кондоров». Да и подводные лодки вряд ли осмелятся высунуть свой нос в такую пургу.
— «А, может, посчастливится — дойдём мы до Счастливых островов…» — негромко продекламировал Кэррингтон.
— Что? — недоуменно посмотрел на него Тэрнер. — Что вы сказали?
— Теннисон, — извиняющимся тоном произнес Кэррингтон. — Командир любил его цитировать… Возможно, и выкарабкаемся.
— Возможно, возможно, — машинально отозвался Тэрнер. — Престон!
— Есть, сэр! Вижу семафор. — Престон впился взглядом в северную часть горизонта, где на «Сиррусе» торопливо мигал сигнальный фонарь.
— Корабль, сэр! — сообщил он взволнованно. — «Сиррус» докладывает, что с севера приближается военный корабль!
— С севера? Слава Богу! Слава Богу! — оживился Тэрнер. — С севера! Должно быть, эскадра. Раньше, чем обещали… Зря я их ругал! Что-нибудь видите, Кэррингтон?
— Ничего не вижу, сэр. Снежный заряд плотен, хотя видимость вроде улучшается… Снова светограмма с «Сирруса».
— Что он пишет, Престон? — озабоченно спросил Тэрнер сигнальщика.
— «Контакт. Подводная цель. Тридцать градусов левого борта. Дистанция уменьшается».
— Подводная лодка? В такой-то темноте? — простонал Тэрнер. Изо всей силы он ударил кулаком по нактоузу и злобно выругался. — Черта с два! Пусть только попробует остановить нас! Престон, напишите «Сиррусу», пусть остается…
И на полуслове умолк,
