— Она умрет без молока, — отчаянно вращая глазами, причитала Лу. — Ей нужна настоящая еда! Настоящая!
Она взволнованно ходила из угла в угол, прижимая плачущее дитя к груди и восклицала:
— Почему я не способна выкармливать ее сама? Почему так устроено, что недостаточно хотеть, чтобы у женщины появилось молоко? Ей оно нужно, а я не могу ничего дать! Ничего!
Винтер не слушала. Перед ней стояло измученное, выжженное лицо Алекса с пересохшими, потрескавшимися губами. Ею владело неменьшее отчаяние. Она даже не заметила ухода Лу. Лишь когда оказалось, что огонь не разведен и ничего не приготовлено — кухней ведала Лу — она обнаружила, что Лу вместе с чадом исчезла.
Дождь прекратился, и джунгли, еще недавно выгоревшие и ломкие от сухости, превратились во влажный, горячий, сочный зеленый дом, с буйно растущей травой, листвой и кустарниками. Всякая зелень разрасталась буквально за ночь. Влажная жара переносилась еще труднее, чем сухая. Алексу, казалось, приходилось бороться за каждый свой вздох.
У Винтер разрывалось сердце, когда она слышала его хриплое дыхание. Впервые после их бегства из резиденции в Лунджоре она отвернулась и заплакала тихо, безнадежно, беспомощно. Она лежала, уткнувшись лицом в землю, и ее горячие слезы лились на корни травы, подобно каплям вчерашнего дождя.
Она не замечала ни течения времени, ни того, что Алекс зашевелился. Его рука коснулась ее. Подняв голову, она увидела его широко раскрытые глаза. Они смотрели хмуро, но ясно и не были больше отуманены и ослеплены от боли. С заметным усилием и почти шепотом он спросил:
— Что происходит?
Винтер, откинув волосы, смотрела на него в изумлении. Слезы высыхали на ее щеках. Со времени начала болезни он еще так не смотрел и не говорил. Нахмурившись еще больше, он опять спросил:
— Почему ты плачешь?
Тыльной стороной ладони Винтер отерла слезы и робко ответила:
— Я? Нет… Уже нет.
Она поднялась и, спотыкаясь, пошла разводить огонь и кипятить воду. Лу все еще не вернулась. Впервые, оставляя Алекса, Винтер не опасалась по возвращении застать его мертвым. Она приготовила мучной отвар с рисом и сахаром и вернулась к нему. Взгляд его все еще оставался ясным.
Он выпил напиток, не в силах отказаться, и после тихо лежал, глядя прямо перед собой сквозь полуприкрытые веки. Наконец он сказал:
— Сколько?
— Не знаю… — с дрожью в голосе ответила Винтер. — Дни… Не говори.
— Я поправлюсь, — прошептал Алекс с трудом и, закрыв глаза и положив голову на ее колени, заснул.
Винтер тоже заснула, прислонившись к стволу дерева позади нее. Когда она услышала голоса и почувствовала, что кто-то будит ее, то подумала, что это вернулась Лу.
Но это была не Лу, а отряд вооруженных бамбуковыми палками людей во главе с человеком со ржавым мечом и старомодным мушкетом.
— Они не белые! — презрительно сказал один из них. — Они слуги.
Но другой, наклонившись ближе, возразил:
— Нет, в них все-таки есть английская кровь. Возьмем их. Вставай, ты!
Говоря, он потолкал Алекса ногой, а Винтер с возмущением сказала на местном наречии:
— Не трогай. Ты что, не видишь, что он болен?
Тон и чистота произношения произвели впечатление. Они смотрели на нее с сомнением. Им пришло в голову, что, может быть, это благородная индианка из аристократической семьи. Крепко сжав пальцами плечо Алекса, она дала ему понять, что он должен молчать и не двигаться. Да он и не смог бы, если бы и захотел. Главный с мушкетом неуверенно спросил:
— Ты из какого города?
— Из Лакноу, — без колебаний ответила Винтер, — из дома Амиры Бегам, жены Валаята Шаха, моего кузена, живущего в Гулаб-Махале около мечети Саида Хусейна. Он мой муж из Персии.
Пришедшие, посмотрев на ее широкие глаза, стали шепотом совещаться. Винтер услышала, как главный сказал:
— Ну и что? Нам приказано всех отправлять в Пэри. Отправим и этих.
Через десять минут, обыскивая убежище и забрав с собой револьверы, ружье и все, что показалось важным, они повели Винтер и Алекса через джунгли.
Алекс не то что идти, он не мог встать без посторонней помощи. Им пришлось нести его на бамбуковой крыше. До дороги дошли удивительно быстро, так что Винтер поняла, что той ночью их отнесло течением гораздо дальше, чем они предполагали. На дороге их ждала повозка, запряженная быками, и толпа любопытных жителей деревни. Среди них была и Лу с младенцем. Лицо ее было бледным и измученным.
Она уставилась на Винтер и Алекса в ужасе и закричала:
— Я не хотела… Я не думала, что так получится. Я хотела найти деревню и достать молока. Они мне помогли. Они добрые. Я не подумала, что пойдут смотреть, нет ли кого еще. Я шла по песку, потому что так было легче. А они нашли по моим следам. Я думала…
Она осеклась и остановилась. Винтер сказала:
— Все в порядке, Лу.
Их всех затолкали в повозку, и та потряслась по ухабам долгой дороги на Пэри.
Глава 46
Стемнело, когда пленники достигли маленького, обнесенного стеной городка. Того самого, который Алекс и Нияз обходили осенней ночью, когда прискакали из Канвая, и на телеге, укрывшись мешками и сахарным тростником, переправились через мост.
Повозка, что привезла Алекса, Винтер, Лу и Аманду, со скрипом остановилась около ворот у облезлой стены. Их вытолкали из нее и повели через темный двор в длинное с низким потолком помещение, освещенное единственной лампой с оплывшей свечой. Несшие Алекса положили его на пол и ушли. Дверь за ними захлопнулась, раздался лязг железного засова. Из темноты дальнего конца комнаты кто-то поднялся и хрипло и недоверчиво крикнул:
— Винтер!
Стоявшая на коленях возле Алекса Винтер взглянула с испугом, щурясь в тусклом свете, слепящем после темноты улицы. В кольце света появилось какое-то истощенное, грязное, небритое лицо, перевязанное через голову повязкой с выступившей на ней кровью, во все глаза смотревшее на нее. Она долго вглядывалась, озадаченная и неуверенная, и, наконец, узнала. Вначале она даже не поверила себе. Невероятно, но это был Карлион. Карлион, которого последний раз она видела на веранде небольшого бунгало около брода в Лунджоре и, который, как она думала, если она вообще о нем думала, должен был находиться за тысячи миль отсюда, в Англии.
Послышались другие голоса, стали появляться другие лица. Восемь грязных, усталых, измученных лиц, принадлежавших… англичанам.
Карлион хрипло произнес:
— Винтер. Это Винтер, неужели? Что ты здесь делаешь? Говорили, что ты убита.
Его надтреснутый голос был под стать его виду. Постепенно Винтер стала узнавать и других: капитан Гэрроуби, доктор О’Двайер, миссис Хоссак…
