ценности, выгодной только для землевладельцев и столько же несправедливый в отношении к потребителю?»
(An Inqyiry into the Nature and Progress of Rent. 15)
Я уже выразил свое мнение об этом предмете, говоря о ренте, и должен прибавить лишь то, что рентою создается ценность (как я понимаю это слово), но не создается богатство. Если бы цена хлеба возвысилась от трудности произвести известную часть его от 4 до 5 ф. за квартер, то ценность миллиона квартеров была бы 5 000 000 ф. вместо 4 000 000, а так как этот хлеб обменивался бы не только за большое количество денег, но и за большое количество всех других товаров, то в распоряжении владельцев оказалась бы более значительная сумма ценности, и так как никто не имел бы вследствие этого менее, то общество в целом составе обладало бы большею ценностью, и в этом смысле рента представляет новую ценность. Но ценность эта настолько номинальна, что она не присоединяет ничего к богатству, иными словами, не увеличивает собою предметов необходимости, удобств и удовольствий общества. Мы располагали бы совершенно таким же, а не большим количеством товаров и тем же миллионом квартеров хлеба, как прежде; но следствием того, что хлеб этот продается теперь по 5 ф. вместо 4, был бы переход части ценности хлеба и других товаров от прежних владельцев его к землевладельцам. Итак, рента есть новая ценность, но не новое богатство; она ничего не присоединяет к ресурсам страны; она не дает ей возможности содержать флоты и армии; страна обладала бы гораздо более значительным фондом, если бы почва ее была лучшего качества и если бы она могла употреблять в дело одинаковый капитал, не порождая ренты.
Итак, до́лжно сознаться, что (совершенно одинаковые в сущности) взгляды Сисмонди и Буханана правильны, что они не ошибаются, рассматривая ренту как ценность чисто номинальную, представляющую не какое-либо увеличение национального богатства, а не более как простой трансферт ценности, выгодный единственно для землевладельцев и, соответственно этому, вредный для потребителя.
В другой части своего «Исследования» Мальтус замечает, что непосредственная причина ренты есть, очевидно, излишек цены, по которой продаются на рынке сырые произведения, над издержками производства; а еще в одном месте он говорит, что «причин высокой цены суровья может быть принято три:
1. Первая и главная есть качество почвы, благодаря которому может быть произведено более необходимых для жизни предметов, чем требуется на содержание употребленных на этой почве в дело лиц.
2. То свойственное предметам необходимости качество, по которому они сами создают для себя спрос или увеличивают число лиц, его заявляющих, в соответствии с количеством произведенных предметов необходимости.
3. Сравнительная редкость земель наиболее плодородных».
Говоря о высокой цене хлеба, Мальтус, очевидно, подразумевает не цену за квартер или за бушель, а скорее излишек цены, за которую продается весь продукт, над издержками его производства, включая постоянно в понятие «издержек производства» как прибыль, так и задельную плату. Полтораста квартеров хлеба по 3 ф. 10 шилл. за квартер принесли бы землевладельцу более значительную ренту, чем 100 кварт по 4 ф., хотя бы издержки производства и были в том и другом случае одни и те же.
Итак, «высокая цена» не может быть названа причиною ренты, если выражение это употребляется в упомянутом смысле; нельзя сказать, «что непосредственная причина ренты есть, очевидно, избыток цены, по которой продаются на рынке сырые произведения, над издержками производства», ибо излишек этот сам составляет ренту. По определению Мальтуса, «рента есть та часть ценности всего продукта, которая остается землевладельцу за вычетом всего, что отходит в уплату всякого рода издержек на ее производство вместе с прибылью на употребленный капитал, рассчитанной по среднему и обыкновенному уровню прибыли на земледельческий капитал в данное время».
Итак денежную ренту представляет та сумма, за которую продается этот излишек, какова бы она ни была; рента есть то, что разумеет Мальтус под «излишком цены, по которой продается на рынке сырой продукт, над издержками производства» и, след., разыскивая причины, которые могут возвышать цену сырых произведений в сравнении с издержками производства, мы исследуем причины, которые могут возвышать ренту.
По отношению к первой указанной им причине возвышения ренты, а именно «тому качеству почвы, благодаря которому может быть произведено более необходимых для жизни предметов, чем требуется на содержание употребленных на этой почве в дело лиц», Мальтус делает следующие замечания:
«Нам остается еще узнать, почему потребление и предложение таковы, что порождают столь значительный избыток цены над издержками производства. Главная причина, очевидно, – плодородие земли, производящей необходимые жизненные предметы. Уменьшите это изобилие, уменьшите плодородие почвы, и излишек уменьшится; уменьшите его еще более, и он исчезнет совсем».
Это справедливо: излишек предметов необходимости уменьшится и исчезнет; но не в том вопрос. Вопрос в том, уменьшится ли и исчезнет ли излишек цены их над издержками производства их, ибо от него зависит денежная рента. Может ли доказать Мальтус свое заключение, что так как излишек в количестве уменьшится и исчезнет, то, след., «причина высокой цены предметов жизненной необходимости над издержками производства должна иметь основание скорее в изобилии их, нежели в редкости, и она не только существенно отличается от высокой цены, причиненной искусственной монополией, но и от высокой цены тех особенных продуктов земли, кроме пищи, которые можно назвать естественной и необходимой монополией»?
Разве не бывает обстоятельств, при которых плодородие почвы и изобилие продукта ее могут уменьшаться, не причиняя уменьшения в излишке цены ее над издержками производства, иными словами, уменьшения ренты? Если бывают, то предположение Мальтуса слишком универсально, ибо мне кажется, что он установляет в виде общего начала, истинного при всех обстоятельствах, положение, что рента возвышается с увеличением плодородия почвы и падает с уменьшением его.
Мальтус, несомненно, был бы прав, если бы на какой-нибудь известной ферме соответственно тому, как почва приносит все более и более продукта, землевладельцу уплачивалась бы все большая доля всего продукта; но в действительности бывает как раз наоборот: когда нет другой земли, кроме самой плодородной, землевладелец получает наименьшую долю всего продукта, точно так же как и наименьшую по ценности, и лишь тогда, когда требуется приступить к обработке худших земель для пропитания возрастающего населения, начинает возрастать прогрессивно как доля всего продукта, получаемая землевладельцем, так и ценность, достающаяся ему.
Предположим, что существует спрос на миллион квартеров хлеба и что они составляют продукт почвы, находящейся в настоящее время в обработке. Предположим также, что плодородие всей почвы уменьшилось настолько, что те же самые земли приносят только 900 000
