Чертова дорога петляла, фары то и дело вырывали из темноты новые препятствия. До нормальной дороги я добрался минут через пять.
Я крался по подворотням, и сердце падало в живот от каждой вишневой «девятки», — лишь секундой позже я понимал, что это вовсе не затаившийся в засаде черный «мерин» со странным пурпурным отливом.
К шоссе я выбрался минут через десять.
Цепь фонарей манила на запад — прочь из города! Теперь это не дом, родной и надежный… Прочь!
И подальше от Москвы, где эти чертовы суки так сильны…
Но именно этого я и не должен делать.
Слишком долго я добирался до шоссе. Те ребята, по нормальной дороге да за пятнадцать минут… Они знают, чего я боюсь. И они уже перекрыли западный выезд. И южный. Северный, скорее всего, тоже.
Если еще где‑то и можно выскочить из города, не встретившись с подстерегающим «мерином»…
Я повернул на восток, к Москве.
* * *
Я гнал машину два часа, сделав остановку, только чтобы заправиться, и гнал дальше.
Миновал границу области.
Миновал поворот, ведущий к тому проклятому городку — с больницей и моргом, — и мчался дальше, дальше к Москве…
Лишь когда до Москвы осталось семьдесят верст, я повернул на север. И снова гнал «козленка», огибая столицу с северо‑запада, пока не выбрался на северную трассу.
Уже под утро. Только здесь я наконец‑то смог сделать то, что так хотел — развернуться и двинуться прочь от Москвы.
Я устал, глаза слипались, голова клонилась на руль. Скоро усталость стала сильнее отчаяния, сильнее страха. Сильнее воли. Не давало заснуть мне только то, что дорога ныряла с холма на холм, хоть в этом мне повезло…
Когда начало светать, а до Москвы было двести верст, я чуть не вылетел с моста через речку. Мне казалось, я просто моргнул, когда въезжал на мост, просто моргнул. А открыл глаза от железного скрипа, когда «козленок» чиркнул по ограждению на середине моста.
Нет ничего забавнее, чем рухнуть с моста, сбегая от смерти…
Из последних сил, кусая губы и хлеща себя по щекам, я проехал до первого поворота, отъехал от шоссе на пару верст, съехал в лесок и просто уткнулся в руль.
Все.
Не знаю, на что они способны. Достаточно ли я запутал следы и отъехал? Не знаю. Но если они меня и найдут, значит, такая судьба… Сон сомкнулся надо мной, как черная вода.
Молот ведьм — 2
Каратель
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава 1 ПЛЕН
Ослепительно‑белые фары налетают и проносятся мимо, за ними сама машина, черный «мерин» с пурпурным отливом, потом снова фары… и снова… и снова… и снова… Длинная колонна из восьми одинаковых машин несется по шоссе. Сверху давят низкие тучи, рыжеватые от придорожных фонарей.
Скорость далеко за сотню, но машины идут справа, по самому краю шоссе. Не притормаживая на перекрестках и съездах, не замечая светофоров, рискуя получить прокол на обочинах, полных битого стекла, и получая проколы, но шины с кольцевыми вставками выдержат еще несколько часов, а потом их поменяют на новые — не проблема.
Дорожные патрульные вскидывают головы, но сразу замечают номера, морщатся и мрачно сплевывают. Кто‑то упрямый решает вмешаться — и вдруг деревенеет лицом, будто видит сон наяву, а когда наваждение проходит и он встряхивается и оглядывается — ночное шоссе снова пусто.
Кортеж несется дальше, он принадлежит другому миру.
Мимо бензоколонок и кафе, через поселки и деревеньки, рассеченные трассой пополам… Головная машина сигналит, резко тормозит, за ней тормозят остальные, а головная уже поворачивает влево.
Пересекает двойную полосу, отмахивает назад две сотни метров — и снова через двойную полосу, прямо под несущуюся с ревом тяжелую фуру, но фура делает изящный маневр к самой обочине и уносится дальше, даже не притормозив, даже не гавкнув гудком. Водитель задумчиво замер за рулем, он не возмущен и вообще не удивлен тем, что происходит. Не удивлен и тем, что заранее знал, что «мерины» нырнут со встречной прямо ему под колеса, знал это за несколько секунд до того, как случилось.
А пурпурный «мерин» невозмутимо съезжает на стоянку перед кафе, мимо которого пролетел на полном ходу минуту назад.
Остальные семь машин повторяют этот маневр, одна за другой выстраиваются перед кафе, а из первой машины уже выскакивают трое мужчин.
Одного кроя плащи, однотипные прически, похожие лица и совершенно одинаковые галстуки из пурпурного шелка, на узлах которых фигурные золотые булавки. Один и тот же вензель, как знак модельного дома. Но это не имя модельера.
Двое озираются, третий проворно распахивает дверцу, из машины вылезает женщина. Не глядя по сторонам, идет к кафе.
Распахивает дверь в пахнущий свежей выпечкой маленький зал, а навстречу ей — бросился еще до того, как брякнул дверной колокольчик, — из‑за стойки несется мужчина, лысый и розовощекий, сам как булочка.
Подскакивает к женщине и замирает перед ней. Женщина выше его. Она берет его голову в руки. Склоняет к нему лицо, будто собирается чмокнуть в блестящий лоб, но не целует, а опускает лицо ниже. Касается лбом его лба. Ее глаза закрыты.
Мужчина, сам того не заметив, тоже закрывает глаза. Миг назад ему казалось, что долгое дежурство вымотало его, но теперь на него накатывает желание вспомнить эту ночь, этот вечер в мельчайших подробностях, все‑все‑все. Вдруг оказывается, что он помнит много, чертовски много. Такие мелочи, о которых ни за что не вспомнил бы — даже если бы захотел вспомнить, очень захотел бы, а все равно не вспомнил — всего минуту назад…
Захлебываясь от восторга, он распахивает глаза и хочет все это рассказать ей, но женщина уже не смотрит на него — она выходит из кафе и бежит к машине, за ней спешат мужчины в плащах.
Одна за другой машины срываются с места. Колонна несется дальше. Иногда останавливается. Женщина касается лбом продавщиц в ночных магазинчиках, сонных мальчиков‑заправщиков, выдергивает шоферов из кабин фур, приткнувшихся на обочине, чтобы прикорнуть пару часиков…
Светает. Сквозь тучи на востоке пробивается первый свет подступающего дня — колонна несется прямо в него.
Но после очередной остановки женщина мрачнеет.
Дальше по трассе. Еще одна остановка, и женщина в ярости отпихивает мальчишку‑заправщика. Она кричит.
Один из мужчин в пурпурном невозмутимо берет ее под руку и тихо говорит что‑то. Женщина смотрит на него, в его лицо, под которым под маской вежливости прячется исступленная страсть. Она видит это в его глазах, чувствует это в нем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
