— Симпатичная бабенка! — произнес Сом. — С кем это она?
— А может, они с ней? — несмело отозвался Пройдоха, догадываясь, кем могла быть эта моложавая женщина с аккуратной короткой европейской прической. Она была, как и Сом, в темных огромных очках, длинное платье-халат с глубоким разрезом, идущим почти от бедра, оголяло ее стройную смуглую ногу в тонком чулке. Она что-то весело говорила мужчинам, а те шли серьезные, как доктора к операционному столу. Это и была мадам Вонг.
О чем совещались «рыцари удачи» Южно-Китайского моря в доме около памятника поэту, я не знаю. Можно только строить всевозможные предположения. Конечно, они собрались не для того, чтобы обсудить вопрос о выведении нового сорта хризантем.
На первый взгляд странно, что состав сборища был слишком пестрым, эмиссары Мао встретились за банкетным столом с пиратами, подозрительными американцами, не то хозяевами, не то агентами китайских националистов с Формозы, но так кажется лишь на первый взгляд. Пекинские газеты искренне шлют проклятия, когда это касается лишь вопроса взаимоотношений с великим северным соседом. Здесь, в Макао, они вели диаметрально противоположную политику, прикрытую с континента словесной завесой левацких лозунгов и цитат «Великого кормчего». Хотя бы тот факт, что самый богатый человек Макао, «проклятый империалист», господин Лобо был одновременно и товарищем Хо Ином, членом Пекинского правительства, объяснял многое, если не все.
Фабрика господина Фу по производству героина, замаскированная под вывеской «Автомастерская», работала на сырье, доставленном с континента, известном на весь мир сырце опиума марки «999», добываемом на плантациях мака в коммунах и концлагерях, «школах 7 мая», обширной и богатейшей провинции Юньнань. Интерпол в данном случае был бессилен. Португальские власти и англичане в Гонконге, молчаливо оберегая статус-кво, делали вид, что не знали об этом совещании. Больше того, их тайные полиции наверняка блокировали журналистов. И если бы исчез журналист — британский подданный, официальные власти набрали бы в рот воды, и никто не вызывал бы по рации «корабли мести Ее Величества».
Пройдоха не ждал конца совещания. Он подошел к забору, никем не замеченный, перелез через забор и очутился в тесном глухом переулке: он принял самое правильное решение — скрыться, пока правая рука мадам Вонг — Комацу не вспомнил о том, где он видел молодого вьетнамца.
Ке шел по переулку, сжимая пистолет со снятым предохранителем. Переулок казался бесконечным. Пройдоха пробирался вдоль высоких заборов. К его счастью, наступила скоропостижная южная ночь, и он вскоре оказался в потоке темноты, которая текла по переулку, как горная река по дну ущелья.
Главное — выскочить на оживленную улицу. Вполне возможно, внешний пост находился при выходе из переулка, и если там окажутся незнакомые охранники, это могло окончиться для беглеца трагически. Сзади послышался шум мотоцикла. Ке поднял пистолет... Его ослепил луч света, и он уже было выстрелил по фарам, как услышал знакомый голос:
— Это я! Не смей стрелять!
На мотоцикле сидела Дженни, дочка господина Фу. Она сидела верхом на мотоцикле, как амазонка на степном скакуне. И по тому, как она стала выплевывать из себя мужские ругательства, Ке сообразил, что девчонка разъярена.
— Надоели вы мне! — кричала Дженни. — Я вас ненавижу! Я бы вас... Утопила бы... Ненавижу! Пропусти! И не приеду... Так и передай отцу. Уехала, и все! Пойду в стюардессы, пойду в пятидесятки[21]!
— Не кричи! — успокаивал ее Пройдоха, прислушиваясь к шорохам в темноте. — Куда ты мчишься? Тихо!
— Я хочу орать и буду орать! — кричала Дженни. — Хоть убей. Я презираю вас!
Оказывается, Дженни смертельно оскорбили во время банкета. Подумать только, ее, Дженни, получившую образование в Америке, заставили сидеть в холле, угощаться конфетами и вести сплетни с остальными женщинами-«туземками». Ее, Дженни, эмансипированную девчонку, попытались приравнять чуть ли не к гейше. Может быть, она и смирилась бы... Традиции есть традиции, но в зал с мужчинами, она видела собственными глазами, прошла особа. И не европейка, а тоже китаянка, рожденная в тех же широтах, что и Дженни. Старуха лет пятидесяти... И мужчины увивались вокруг нее, лепетали, точно проглотили вместо устриц собственные языки. Мужчины пошли пить виски... А ей, Дженни, предложили жевать сладости, как жвачку буйволице. Подобного унижения она перенести не смогла. Она выбежала во двор, вскочила в седло мотоцикла и помчалась куда глаза глядят. И в добавление ее еще чуть не пристрелил слуга ее отца.
Пройдоха сумел, не раскрывая карт, убедить ее взять себя в качестве пассажира. Для него это был единственный шанс вырваться из клетки. Он сел сзади Дженни, обнял ее за талию, как это делают девушки, когда любимые катают их сломя голову за городом, и они выскочили на широкую улицу. Никто их не остановил: те, кому было поручено нести внешнюю охрану, знали дочку господина Фу.
Читая дневники Пройдохи Ке, я первое время удивлялся его последовательности и терпению. Так или иначе записи Пройдоха вел, как говорится, до последней минуты. Неясно только, где и как он прятал свои дневники. Если его только бы заподозрили в подобном, Ке убрали бы немедленно и непременно.
Деньги у Ке были, так что он не испытывал затруднения с едой, тем более с детства привык довольствоваться горстью риса и пучком редиски. Ке искали... Тревога была объявлена. Размноженные фотографии беглеца были и у рикш, и у нищих, даже у чинов официальной полиции. Отступника ожидала неминуемая кара. Комацу с запозданием вспомнил, где он встречался с нелепым парнем, уши которого точно тронули первые лучи проказы. Но Ке перехитрил и на этот раз преследователей — он зарылся в нору и заглох, как рыбий малек в непролазных зарослях морской капусты.
К сожалению, у него начинались стычки с Дженни. Она знала, где он скрывается. Она устраивала сначала тихие, затем все более бурные сцены. В его дневнике промелькнула запись: «Дырявая туфля (Дженни) опять напилась, как Сом, и требовала, чтобы я клялся ей в любви». «От нее несло перегаром как запахом тины».
Ке был опытнее и умнее Дженни. Он быстро понял, что его подружка после скандала, возникавшего по любому поводу, ибо она была на редкость неуравновешенной особой, может выдать его. И он решил сбросить, как кролик, след. Он чувствовал, что петля преследования все туже стягивается вокруг его хрупкой шеи.
После очередного скандала он решился исчезнуть, предварительно исподволь уговорив Дженни найти человека, которому можно доверить дневники. Это было слабой гарантией его безопасности. Скорее это была месть — в случае гибели его дневники «выстрелят».
