Читаем без скачивания Всегда твой - Кай Хара

Он наклоняется ближе, его верхняя половина наклоняется ко мне.

— Ты очень лестно говоришь, когда выпьешь.

Я делаю глоток воды и поднимаю на него глаза.

— Может быть, только тогда, когда я набираюсь храбрости, я чувствую себя комфортно, когда говорю тебе правду.

— Это правда? — спрашивает он, прижимаясь губами к моей щеке.

— Ммм, — отвечаю я, отталкиваясь от его прикосновения.

— Ты недостаточно быстро трезвеешь, — говорит он, его губы находят мои в жарком поцелуе.

Я отодвигаю стул и встаю, прежде чем прыгнуть в его объятия.

— Эх, я все равно не была настолько пьяна, — заявляю я, возвращая ему поцелуй и тем же движением срывая с себя топ.

Он смеется и несет меня в спальню, где трахает меня дважды, прежде чем мы засыпаем.

* * *

Меня внезапно будят посреди ночи, и я сразу же понимаю, что что-то не так.

Я с трудом оттираю сон с глаз, но это потому, что мне снится сон.

Тот самый, про Астора.

Это повторяющийся сон, который часто снился мне в годы после аварии, но не снился с тех пор, как я приехала в АКК.

В нем я не отстаю от него. Я не падаю с велосипеда. Я не останавливаюсь, чтобы проверить, не сломала ли я что-нибудь. Я сразу же сажусь на велосипед и еду за ним, не давая ему выехать на дорогу без оглядки.

Сон повторяется, только на этот раз, когда я выезжаю на дорогу, он уже благополучно остановился на другой стороне улицы, стоя рядом со своим велосипедом.

Я подвожу свой велосипед к обочине и смотрю на него поверх проезжающих машин. Это полуясный сон, потому что я знаю, что в реальной жизни все совсем не так, и я даже осознаю, что сон обычно происходит не так, но это ощущение реальности.

Во сне у меня на глаза наворачиваются слезы, когда он улыбается мне из-за машин. Я так давно его не видела и не видела во сне, что уже начала забывать мельчайшие детали его лица.

Я прослеживаю контуры его черт, снова запоминая их. Веселье в его глазах, тень ямочки, кривая ухмылка.

Он проводит рукой по своим золотистым волосам и дарит мне улыбку, такую яркую, что становится больно.

— Позаботься о Фениксе, хорошо? Ты будешь ему нужна, как и всегда, — говорит он мне. Я киваю, мое зрение размыто из-за слез.

Он никогда раньше не говорил в моих снах.

Он садится на свой велосипед, бросает на меня последний долгий взгляд и ухмыляется через плечо.

— Не волнуйся обо мне, божья коровка. Я в порядке.

Он разворачивается и отталкивается от земли, уносясь на велосипеде в сюрреалистический закат, где я наблюдаю за его исчезновением.

Я неистово зову его по имени, но он не оборачивается. Не знаю, почему я решила, что он может обернуться, — наивно полагать, что я могу контролировать сон в большей степени, чем реальность.

Несколько мгновений спустя меня разбудило движение в кровати. Когда я наконец смогла разобраться, что фантазия, а что реальная жизнь, Феникс уже стоял и был почти полностью одет, надевая ботинки и завязывая шнурки резкими, сердитыми движениями.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, растерянная и все еще немного сонная. — Куда ты идешь?

— Домой, — говорит он, не глядя на меня.

— Почему? — спрашиваю я в панике. Я откидываю одеяло и встаю с кровати.

— Мне не нужно быть здесь, и ты явно не хочешь, чтобы я был здесь.

— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, кладя руку ему на плечи, пока он не стряхнул меня. — Феникс?

Он игнорирует меня и хватает свою куртку, направляясь к двери. Я встаю между ним и выходом, прижимаюсь спиной к двери и широко расставляю руки, чтобы не дать ему открыть ее.

— Я не позволю тебе уйти, пока ты не скажешь мне, в чем дело.

Яростная энергия, бурлящая вокруг него, и то, как он сжимает и разжимает кулаки, говорят мне об осторожности, но я игнорирую эти предупреждения.

— Подвинься, — требует он.

— Нет, почему ты не хочешь со мной поговорить?

Он поворачивается и бьет кулаком по двери моего шкафа, дерево трескается под силой его удара. Беспокойство закрадывается в мое сердце. Я не боюсь, что он причинит мне боль, я боюсь того, что заставляет его так выходить из себя.

— Ты произнесла его имя.

— Чье имя? — спрашиваю я, не позволяя себе сдерживать насилие.

Мышцы на его щеке дергаются с такой силой, что я боюсь, что они вот-вот сломаются.

— Астора.

Я прислоняюсь к двери, понимая наконец причину его гнева. Должно быть, я произнесла его имя вслух, когда выкрикивала его во сне.

— Он мне приснился, — объясняю я.

Его глаза вспыхивают, и он сердито проводит рукой по волосам. Он возвращается в комнату, и его голос звучит яростно, когда он отвечает.

— Ни хрена себе. Я понял это, когда ты стонала его имя.

Я хочу иметь возможность говорить с ним о своих снах, особенно об этом. Потому что мне казалось, что Астор говорит мне, что все будет хорошо. После стольких лет отсутствия снов, этот сон кажется мне почти завершающим.

Как будто Астор был с нами все эти годы, ждал, когда судьба вступит в силу, и теперь, когда мы с Фениксом вместе, он может двигаться дальше.

— Перестань злиться на меня каждый раз, когда я вспоминаю о нем.

Он поворачивается ко мне, сжирая пространство между нами, пока угрожающе не возвышается надо мной.

— Перестану, когда ты перестанешь о нем вспоминать, — Он скрежещет сквозь стиснутые зубы.

Я протискиваюсь мимо него, оставляя путь к двери открытым, если он захочет им воспользоваться.

— Так ты хочешь жить и притворяться, что его никогда не было?

— Между нами? Да, ты чертовски права.

Я не понимаю. Я не знаю, почему он не хочет говорить о нем со мной, если это все еще потому, что он винит меня в том, что я не спасла его. Как мы сможем жить дальше вместе, если он не может меня простить?

— Ну, я не могу этого сделать. Если ты не хочешь говорить о нем, это нормально. Это твой процесс исцеления. Но не мой. Я должна иметь возможность говорить о нем с тобой.

— Нет, если ты хочешь, чтобы это продолжалось между нами.

Мое сердце замирает. Комната покачивается, и в ушах раздается грохот. Я должна была догадаться, что до этого дойдет, что он использует Астора как свой выход, когда закончит со мной.

Я