Эви улыбнулась. Ее мама так говорила… Слова Пейтона прозвучали дивной музыкой для ее ушей. Мама — существо из запредельного мира, куда Эви не могла добраться даже с помощью своего богатого воображения. А этот человек знал ее лично.
Она выжидающе смотрела на него, но он молчал. Тогда она сказала:
— Ничего удивительного, что у нас с матерью много общего.
Улыбка исчезла с его лица.
— Не дай Бог. Лучше расскажите о своей воспитательнице. Как вам стало известно, что ваши родители из этих мест? Ведь вы выросли в Сент-Луисе?
Эви рассказала о том, что произошло после смерти воспитательницы, как она узнала об адвокате Хэйле из Минерал-Спрингса. Слушая ее, Пейтон кивал и прямо на глазах становился все более печальным и расстроенным.
— В Луизе было очень много от ее отца. Она считала, что деньги способны решить любую проблему. Впрочем, очень возможно, что так и есть; кто я такой, чтобы судить об этом? Но если бы она написала мне, рассказала обо всем… Тогда я приехал бы и нашел вас. Может, именно поэтому она и не написала. Луиза хотела, чтобы вы выросли леди, а не дочерью бродячего и нищего художника.
Эви во все глаза смотрела на этого бородатого незнакомца, который, в сущности, признавался сейчас в том, что он ее отец, и боролась со слезами. Его откровения пугали. Эви не готова была справиться с обрушившимся на нее сразу таким потоком информации. Что ему от нее нужно? Он что, думает, что она сейчас с рыданиями бросится ему на шею и в порыве великодушия простит за то, что он ни разу не вспомнил о ней на протяжении двадцати лет? Или ему больше интересны деньги матери? Боже мой, ну кто ее тянул за язык?! Зачем нужно было сразу все рассказывать про себя? И сколько пройдет времени, прежде чем об этом узнает весь город?
«Тогда все узнают, кто я на самом деле. Незаконнорожденный ребенок, от которого отказались родители. Какой ужас!..»
Она опустила глаза и уставилась на свои руки.
— Почему вы не женились на ней? — спросила она, с трудом справившись с дрожью в голосе.
— Я хотел, но на что я мог рассчитывать, не имея средств? Луиза говорила, что ей все равно, что она меня любит и всегда хотела быть со мной. Но когда я решил поехать в Калифорнию на заработки, она прислушалась к словам своего отца, а не к зову сердца. Хотя говорила перед моим отъездом, что дождется… — Он проговорил это, тупо уставившись в дальнюю стену, но вдруг вновь повернул голову к Эви: — Когда вы родились?
— 10 сентября 1850 года, — тут же ответила она.
В глазах его на мгновение сверкнул теплый свет.
— Прощальный дар… Я отправился в Калифорнию в конце января, после знаменитой золотой лихорадки сорок девятого года. Наслушался много всяких басен про золото, но не тешил себя иллюзиями, понимая, что хороший старатель из меня вряд ли выйдет. Надеялся в случае чего найти какой-нибудь другой способ заработать себе на жизнь. Но я был уверен, что Луиза поедет со мной, поэтому не особенно берегся… Вы замужняя женщина, но, может быть, вам неловко такое слышать?
Эви отрицательно покачала головой:
— Тайлер… Словом, я поняла вас.
— Что, тоже не уделял этому большого внимания? — Пейтон внимательно посмотрел на нее. — Думаю, вы поймете, как мы тогда с Луизой себя чувствовали. — Он потер шею. — А в ту ночь, когда она сказала, что никуда не едет, у меня было ощущение, будто я умираю. Тогда я не догадался спросить ее об этом… Но, впрочем, наверное, было еще рано и она сама не знала. Наутро я собрал пожитки и, охваченный яростью и обидой, уехал.
— Вы писали ей? Она знала, где вы находитесь? Эви сомневалась, что его ответы как-то смягчат ее душевную боль, но она столько лет ждала этого разговора, что сейчас просто была не в силах остановиться.
— Еще бы! Я писал ей постоянно. Писал каждую ночь и отправлял письма при первой возможности. Почта на больших расстояниях идет долго, так что я далеко не сразу понял, что она не отвечает мне. Я стал писать раз в неделю, потом два раза в месяц. В ответ — ничего. К концу первого года мне удалось скопить немного денег, и я написал, что хочу вернуться за ней. Я написал несколько писем подряд с этой просьбой на тот случай, если какое-нибудь из них затеряется в дороге. Наконец, наступив на горло своей мужской гордости, я отписал Ангелине. Она была еще совсем девчонка, но сообщила мне, что Луиза уехала из города и до сих пор не возвратилась.
— Она отправилась в Сент-Луис рожать, — тихо сказала Эви. — Не думаю, что она там задержалась надолго. Я лично не смогла бы отказаться от ребенка, с которым провела какое-то время и которого успела полюбить.
— Луиза была сильной женщиной. И руководствовалась в своих поступках здравым смыслом. Она всем сердцем ненавидела Минерал-Спрингс, постоянно ссорилась с отцом. Она не могла допустить, чтобы кто-то узнал о том, что у нее во чреве ребенок от нищего фермера-полукровки, да к тому же еще и внебрачный. Луиза думала тогда о вас. Она дала вам жизнь, которой жила сама до того, как приехала сюда. — Пейтон бросил внимательный взгляд на дорогое платье Эви. — Вы ни в чем не испытывали недостатка, не так ли?
— Только в любви, — ответила Эви и обернулась на звук открываемой двери.
Тайлер никогда не держал перед ней отчета в том, где он пропадает целыми днями, но каждый раз приходил к ужину. «Наверное, сидит в салуне. Настоящая игра начинается только ночью, так что вряд ли он сейчас много выигрывает».
Тайлер остановился на пороге и окинул открывшуюся ему сцену внимательным бесстрастным взором. Он был одет как всегда благородно: сюртук, галстук и шляпа. Своим внешним видом он резко выделялся среди местных фермеров и лавочников. Сняв шляпу, он по-хозяйски швырнул ее на постель.
— Пейтон, — произнес он лаконично.
— Я просто решил поближе познакомиться со своей дочерью, — с некоторым вызовом ответил художник.
Тайлер тут же перевел взгляд на напряженное лицо Эви и понял, что она на грани слез. В два шага оказавшись около нее, он поднял ее с кровати и поцеловал в щеку. Она позволила ему обнять себя, и Тайлер, в котором начало было закипать раздражение, успокоился. Обернувшись к Пейтону, он проговорил:
— А я все думал, хватит ли у вас мужества признаться в этом. — Он почувствовал, как Эви возмущенно напружинилась и попыталась вырваться от него. Улыбнувшись ей, он добавил: — Извини, дорогая, но внешнее сходство бросается в глаза. Я уж не говорю про фамилию. Удивительно, что ты не носишь при себе кисточек для рисования.
— Тайлер Монтейн, я ударю вас, если вы не отпустите меня сейчас же! Вам никто не давал права разговаривать в таком тоне с моим отцом!
Тайлер, по-прежнему улыбаясь, запустил руку в карман ее юбки и зачерпнул оттуда пятерней множество всяких безделушек, среди которых оказался и угольный карандаш. Он с торжествующим видом показал его Пейтону, который молча и несколько растерянно наблюдал за происходящим.
