— О, я знал, к чему ты клонишь! — рассмеялся Пейтон и мягко отцепил маленькую ручку от своей эспаньолки. Внимательно рассмотрев Марию, он проговорил с улыбкой: — У тебя такие же глаза и волосы, как были у твоей мамы и бабушки.
Потом он повернулся к Эви, наблюдавшей за этой сценой, и неожиданно добавил:
— И у вас тоже.
Глава 34
Поначалу Эви подумала, что ослышалась. Ее внешность еще никто и никогда не соотносил с внешностью ее родителей. Она пораженно уставилась на Пейтона, ожидая от него разъяснений. Но он молчал, и Эви смутилась. Не зная, куда девать руки, она стала нервно разглаживать на себе передник и оглянулась на Кармен.
Девочка стояла тут же и молча наблюдала за происходящим. Покачав головой, Эви кивнула на кресло-качалку.
— Присаживайтесь, мистер Пейтон. Мне надо готовить обед. Скоро придут Тайлер и Дэниел.
Пейтон бросил на нее быстрый взгляд и, все еще держа на руках Марию, направился в спальню.
— Ваш муж говорил, что вы рисуете, миссис Монтейн. Вы сейчас над чем-нибудь работаете?
Эви бросила растерянный взгляд на Кармен, стоявшую у печки, потом вновь на гостя, который уже исчез за дверью ее спальни. Столько лет в ней жили ее фантастические надежды, столько лет… Она не могла поверить, что вот так легко и просто мечта становится явью. Ей нужно было время подумать, сформулировать все свои вопросы, но в голове стоял туман из смутных желаний и надежд, из груди рвались рыдания, и она только молча последовала за ним в спальню.
Он рассматривал холст, натянутый на мольберте. Мария тыкала маленьким пальчиком в картину и все повторяла:
— Тайер, Тайер…
— Неплохо схвачено сходство, малыш, — проговорил Пейтон. — Ваша мисс Мариэллен, бесспорно, одарена. — Он оглянулся на входившую Эви. — Кстати, почему вы предпочитаете называть себя так? Ужасное имя. Ведь, как мне помнится, ваша мать назвала вас Эванджелин, не так ли?
— Она также дала мне фамилии — Пейтон и Хауэлл. Но жизнь сложилась так, что они для меня столь же реальны, как и любое придуманное имя. А Мариэллен приятно звучит. Кажется, что человек с таким именем окружен большой и любящей семьей. — Смирившись с тем, что ему явно было что-то известно, Эви успокоилась. Она ни на минуту не забывала о Джен Эйр и решила вести себя соответственно.
Взяв в руки одну из бумажных роз, подаренных Тайлером, она принялась вертеть ее в пальцах.
— Эванджелин… Это было второе имя вашей матери. Так звали вашу бабушку. Это хорошее, старомодное имя. Луиза, очевидно, очень хотела сохранить связь между вами и вашей семьей. Хотя бы этим. Честно говоря, до сих пор не верится, что она решилась на это…
Он покачал головой и опустил заерзавшую в его руках Марию на пол.
— На что это? — переспросила Эви, беспомощно глядя на незнакомца, который глазом профессионала изучал ее картину и говорил те вещи, которых она ждала всю жизнь.
— Впрочем, доказательств прямых нет, — добавил он печально и перевел на Эви задумчивый изучающий взгляд. — Но с другой стороны, откуда у вас такое имя? И внешность? И наконец, вот это. — Он кивнул на незаконченную картину, на которой были изображены Тайлер и Мария.
— Может быть, вы объяснитесь яснее?
У Эви голова шла кругом. Еще никто и никогда не говорил, что она на кого-то похожа. И она не поняла, что означал этот его кивок на мольберт. То ли он имел в виду Тайлера, то ли саму картину. Интуиция подсказывала ей, в чем тут дело, но Техас научил ее не полагаться на интуицию. «Хватит мечтать, пора взглянуть в лицо правде».
— У вас есть вино? — спросил вдруг Пейтон, глянув в окно на запыленную узкую улицу.
— Я могу послать в лавку.
— Да не важно… Просто мне показалось, что нам сейчас не помешало бы пропустить по глоточку. — Он оглянулся через плечо. — Вы присядьте. Не уверен, что мне вообще следует что-либо говорить, но я чувствую, что подозрений у вас больше, чем у меня удовлетворительных ответов. И полагаю, нам нужно во всем разобраться.
Эви молча опустилась на краешек постели.
— Что вы имели в виду, когда говорили о моих глазах и волосах?
— У вас глаза как у меня, как у детей и как у моей матери… вашей бабушки. Розита Пейтон тоже была красивой женщиной, но к вам от нее перешли только глаза. Отец, бывало, называл их испанскими. Я никогда не видел мужа Ангелины, но думаю, что у него тоже были темные глаза и смуглая кожа, как у мамы. Поэтому дети так похожи на мексиканцев. Ангелина была очень похожа на маму, я же — другое дело. Я больше смахивал на отца, американца ирландского происхождения, большого весельчака и бедокура. Он был невысок ростом, с каштановой шевелюрой и не выносил палящего солнца. Как и я. У вас, случайно, нет такой проблемы? — Он внимательно взглянул на нее. Эви утвердительно кивнула:
— Я быстро краснею на солнце и поэтому всегда стараюсь закрывать лицо шляпкой и зонтиком. Правда, мне нечасто приходится находиться на открытом воздухе.
Он вновь обернулся к окну.
— Я терпеть не мог возиться на земле и со скотиной. Отец говорил, что мой дед был в этом смысле такой же, как и я. И умер он жалкой смертью в салуне. Все последнее время, после того как лишился фермы, дед убивал время тем, что рисовал «глупые картины».
В комнате воцарилась тишина. Не зная, как расшевелить его, Эви проговорила:
— Кармен сказала нам, что вы известный художник. Пейтон криво усмехнулся:
— Однажды я продал портрет за две тысячи долларов. В те времена деньги у меня водились, я много зарабатывал. Не знаю, можно ли это называть известностью. В любом случае слава, как и деньги, вещь мимолетная. У меня ухудшается зрение и начинает дрожать рука. Я уже не смогу сделать то, что делаете вы. — Он кивнул на мольберт. — Но мог бы, пожалуй, дать вам несколько уроков. Хотя, сдается мне, у вас и без того вполне профессиональная подготовка.
— В Сент-Луисе примерно с год жил художник из Парижа. Воспитательница настояла на том, чтобы я брала у него уроки. Как-то он заметил, что мои работы слишком женственны, в них не видно силы. Тогда я сказала ему: разве стоит ожидать от женщины, чтобы она рисовала, как мужчина? Мы сильно поругались, но я все равно старалась перенять у него все, что он умел. Пейтон усмехнулся, вновь повернулся к ней и сложил руки на груди.
— Узнаю Луизу. Однажды в ответ на упреки отца она сказала ему, что не мужчина и не хочет им быть, а если он требует, чтобы она думала, как мужчина, то пусть сначала вложит в нее мужские мозги. Видите ли, во всем, к чему бы она ни прикладывала руку, ощущалось явное женское начало. И получалось у нее все гораздо лучше, чем у мужчин.
Эви улыбнулась. Ее мама так говорила… Слова Пейтона прозвучали дивной музыкой для ее ушей. Мама — существо из запредельного мира, куда Эви не могла добраться даже с помощью своего богатого воображения. А этот человек знал ее лично.
