class="p">
«Это плохо», — кричал мой мозг, но тело кричало
«не смей останавливаться», а моё предательское сердце? Оно шептало, что неправильное никогда не чувствовалось так правильно.
Его поцелуй был как наркотик. Я теряла контроль, пока его руки исследовали моё тело, сжимали, тянули, требовали большего.
Я тоже хотела больше.
Я хотела всего, в чём мне так долго отказывали.
Он сжигал меня своими прикосновениями и метил меня своим языком.
Как будто заявлял права на то, что мне не принадлежало, чтобы отдать, а ему — чтобы взять.
Я почувствовала, как его руки опустились на мою попу, и вздрогнула от наслаждения.
Наши губы всё ещё были слиты в поцелуе, когда он легко поднял меня.
И затем мы двигались по квартире.
Моя спина ударилась о стену его спальни, а следом и его тело, когда он неуклюже прижался ко мне, алкоголь в крови делал всё это таким небрежным, грубым и, блять, идеальным.
Ощущение его такого большого, твёрдого, сильного, прижатого к моей мягкости, заставило дрожь удовольствия пробежать по спине.
Упершись одной ногой в пол, я обвила его талию другой, притягивая ближе. Моя киска болезненно сжалась, жажда быть заполненной этим мужчиной причиняла физическую боль.
Когда я вцепилась в пояс его джинсов и сильнее притянула его к себе, Хантер застонал в мой рот, его губы стали более жадными.
Я не была той, кем себя представляла.
Я хотела опасного.
Я хотела его тьму и всё, что он мне открывал.
Я хотела чувствовать себя единственной женщиной в мире. Хантер давал мне это. Он заставлял меня чувствовать себя особенной, желанной, единственной.
Я была так сломана своим прошлым. Я не знала, что делать. Моё сердце и совесть вели войну. Эгоистичная и самоотверженная части моей души сражались, выкладываясь по полной.
Верность была во мне с рождения. Так меня воспитали. Но она менялась. Я чувствовала это. Смешивалась внутри. Стирала границы.
Я была испорчена.
Тонула в мужчине, которому не могла отдать своё сердце.
Но сейчас я не чувствовала ни раскаяния, ни вины. Единственное, что переполняло моё тело — ощущения, которые дарил мне Хантер.
— Ты, блять, прекрасна, — хрипло прошептал он, прерывая поцелуй. — Господи... — Его взгляд скользнул по моему телу с головы до ног, остановившись на подоле платья, задрав выше бёдер. Он издал звук, похожий на вздох, прежде чем опуститься на колени.
Моё сердце бешено колотилось, пока я наблюдала, как он смотрит на меня, его голубые глаза потемнели от желания. Он задрал моё платье до бёдер и стянул трусики.
И затем его рот оказался там, в самом интимном месте, где до него был только один мужчина.
— О боже!
Щетина на его щеках царапала нежную кожу бёдер, пока он лизал и посасывал мой клитор.
Громко застонав, я обмякла о стену.
— Хантер... боже... я не могу.
Мои ноги дрожали так сильно, что я не думала, что смогу устоять.
Но он не дал мне упасть.
Его губы не отрывались от моей киски, пока он перекинул одну мою ногу через плечо и продолжил свой восхитительный натиск, удерживая меня одной лишь силой своих плеч.
Моё тело тряслось.
Я дрожала.
Я не могла себя контролировать.
Я потеряла контроль над всем внутри.
Я сдалась.
Полностью и безоговорочно.
Мой мозг кричал остановиться, но никаких слов протеста не сорвалось с губ.
Никаких слов вообще.
Только прерывистые, задыхающиеся стоны одобрения, пока я вцеплялась в его шелковистые светлые волосы и кричала от наслаждения.
Его руки, эти татуированные, опасные руки, держали меня раскрытой для его рта, нарушая мою невинность, забирая с собой любую возможность отступить.
Его язык проникал в меня, его зубы покусывали, всё в этом мужчине доводило меня до грани оргазма.
Я была так возбуждена и в то же время испытывала отвращение к себе.
И он, казалось, знал это.
Каждый стон, вырывавшийся из моего горла, Хантер заменял собственным стоном удовольствия.
Он буквально вытравил вину, пока я не растворилась в нём полностью.
Всё, что я чувствовала — это он.
Молния ударила.
Мир перестал существовать.
А он всё ещё был здесь.
Заставлял меня чувствовать себя так хорошо.
Так чертовски хорошо...
Он, казалось, наслаждался моим удовольствием, и чем больше я стонала, тем усерднее он работал.
— Я не могу... — закричала я, выгибая бёдра к его лицу. — О, чёрт...
— Можешь, — прохрипел он, доводя меня до грани безумия своим ртом. — Позволь себе почувствовать это... почувствовать меня.
Моя голова откинулась назад, ударившись о стену, когда волны удовольствия прокатились по мне.
Вцепившись в его волосы, я почувствовала, как моя киска судорожно сжалась, и я кончила.
На его лицо.
Беспомощная, я могла только дрожать, пока оргазм потрясал меня.
Это было так хорошо.
Так правильно.
Так, блять, правильно!
Но это было неправильно.
Так, блять, неправильно!
Я была в объятиях мужчины, и это был не мой муж.
Закрыв глаза, я позволила себе прочувствовать всё — его прикосновения, его объятия.
Его желание.
Его любовь.
О боже...
— Ты чувствуешь себя моей, — прошептал он, касаясь моих губ, пока нёс меня к кровати. — Будь моей.
Я не ответила.
Не могла.
Уязвимая и обнажённая, я стянула платье и бросила на пол, следом отправился лифчик.
Моё сердце колотилось, кровь пульсировала в венах, воздух застревал в горле. Он видел меня. Всю.
— Ты прекрасна, — прошептал он, скользя взглядом по моей обнажённой коже.
Я наблюдала, как он снимает футболку, бросает её на пол, затем опускает руки к поясу джинсов, обнажая своё невероятно красивое тело.
Интенсивность его взгляда парализовала меня, пока он смотрел на меня через тёмные ресницы.
Я не могла пошевелиться, даже если бы захотела.
Я была загипнотизирована этим мужчиной, заперта во внутренней битве между правильным и желаемым.
Правильным было одеться и уйти, но я хотела принять его в себя.
Я знала, что никогда не прощу себя, если уйду сейчас.
Он просто смотрел на меня, и в его глазах я находила всё, чего никогда не знала, что хочу, но внезапно отчаянно жаждала.
Моё сердце колотилось так сильно, что дыхание участилось, я дышала короткими, прерывистыми вздохами.
Я не была девственницей, но Хантер заставлял меня чувствовать, будто меня никогда не касались.
То, как его глаза скользили по моей коже, заставляло чувствовать, будто он первый, кто видит меня обнажённой. В этот момент я чувствовала себя невероятно уязвимой.
Когда его одежда оказалась на полу, он вернулся ко
