с гордым профилем и вьющимися каштановыми волосами – выпорхнула из подъезда старого дома в Шампанском переулке, резво осмотрелась по сторонам и, никем из знакомых не замеченная, припустила по Французскому бульвару. Пронеслась, не останавливаясь, мимо пустой остановки – трамвай недавно ушел, – мимо родного филфака бегом до Одесской киностудии, где успела вскочить в обогнавший ее «пятый» трамвай. Мимо стадиона «Динамо», театра музкомедии, по Пантелеймоновской. Там выпрыгнула из трамвая и вновь влетела, но уже на двенадцатый маршрут. Всякий, кто видел ее, оборачивался, улыбался, радостно щурился, а то и по-белому завидовал той конечной цели, к которой спешила, бежала, опаздывала прекрасная дочь многонациональной Одессы. Но не только естественная красота, которой обильно наделили ее природа, родители и кровь разных народов, не только по-летнему легкомысленная одежда – ярко-красная льняная мужская рубашка с закатанными рукавами и широкая черная юбка – привлекали внимание и взоры одесситов. Умное тонкое античное лицо с открытым ироничным взглядом уже было вызовом мужскому самолюбию. Которое восставало, но смирялось и уступало дерзости молодости и скрытой взрывной энергии достойной уроженки Одессы-мамы.
Девушка соскочила с трамвайной подножки у переулка Маяковского и припустила сначала по переулку, потом вниз по Военному спуску, лихо взлетела по каменной лесенке на Сабанеев мост, выдохнула и перешла на быстрый, уважительный шаг возле желтого здания Первой музыкальной школы для одаренных детей имени Петра Соломоновича Столярского, из открытых окон которой раздавались скорбные стенания скрипки, терзаемой рукой очередного одаренного создания.
Ой-вэй, что это была за школа! Отсюда «вышли» великие Давид Ойстрах, Буся Гольдштейн, Натан Мильштейн, Лиза Гилельс (она же сестра Эмиля Гилельса и жена скрипача Леонида Когана, которому посвящали свои бессмертные произведения Хачатурян, Вайнберг, Хренников и даже Шостакович). Да что вам говорить за эту школу. Приезжайте в Одессу и спросите. И вам скажут, что если вы одессит и у вас есть дети и эти дети хоть немного имеют слуха, то им путь в школу Столярского.
Но вот пройдена школа, юная прелестница вновь переходит с быстрого шага на бег и через минуту влетает на залитую солнцем величавую Екатерининскую площадь к памятнику основателям Одессы, воссозданному меньше семи лет назад, но уже ставшему традиционным местом встреч влюбленных парочек. И действительно, помимо величавой императрицы, у ног которой застыли четыре сподвижника, стоял темноволосый, среднего роста, стройный молодой человек с плакатом и российским флагом.
– Привет, мой хитроумный идальго! – воскликнула девушка и целомудренно поцеловала в щеку юношу.
– Приветствую и тебя, моя госпожа, несравненная Альдонса из Эль-Тобосо![224] – поклонился молодой человек и поцеловал тонкую кисть прелестной особы.
– Извини, что задержалась! Едва с мамой уговорили бабушку не идти на демонстрацию после инфаркта! В нашем женском царстве был гвалт, едва не завершившийся квартирной революцией!
– Без жертв?
– Илюш, жертва – я. Придется завтра везти наш женсовет на дачу! Так что завтра без меня! Бежим?
– Без вариантов. От театра колонна уже минут пятнадцать как должна была уйти.
Счастливая пара сорвалась с места на звуки духового оркестра, игравшего марш «Первомай» Цфасмана. Промчавшись по Ланжероновской улице, мимо отстроенного в стиле венского барокко грандиозного Театра оперы и балета, упомянутого «нашим всем» в романе «Евгений Онегин», парочка свернула на Ришельевскую, чтобы через семь минут догнать в районе улицы Бунина хвост неспешно, но торжественно шедшей первомайской демонстрации.
Настроение у демонстрантов было приподнятым и солидарным. В голове колонны смешанный духовой оркестр с двумя саксофонистами – «пасхалочка» американским военным оркестрам – заиграл песню Колмановского «Я люблю тебя, жизнь». А что не так? Жизнь этот жизнерадостный город действительно любил. Страстно, безоглядно, исторически. Весна и Первомай объединили все возрасты и взгляды патриотов русского портового города. Казалось, что полноводный людской поток, захлестнувший Ришельевскую улицу, был движим парусами плакатов, транспарантов и знамен – так их было много.
Вот колонна Союза анархистов Украины с черными знаменами и плакатами: «Здесь мы построим новый мир! Одесса-мама – анархия!», «Чиновник – обслуга, а не хозяин», «Украину спасет махновщина» (с брутальным портретом батьки Махно), «Федерализм и вольные советы». Среди анархистов много молодежи и людей средних лет. Одеты неожиданно пестро, и только некоторые в черном.
А вот движется колонна Одесской областной партийной организации с советскими знаменами, скандирующая: «Ленин, партия, комсомол!», «Пока мы едины, мы непобедимы!», «Фашизм не пройдет!» В основном пенсионеры, люди пожилые, жизнь прожившие и протестующие против ревизии советской истории, а также засилья западенщины, добравшейся даже до Одессы.
Профсоюзы, озабоченные восьмикратным ростом цен, начавшимися массовыми увольнениями сотрудников МВД и олигархической вседозволенностью, размахивают профсоюзными стягами, скандируя: «Референдум! Референдум!», «Милиция с народом!», «Гурвиц[225] придет – бардак наведет!»
Крепкие, подтянутые молодые ребята идут с флагами «Народной дружины» и «Молодежного единства». Их лозунги: «Донбасс, мы с тобой!», «Юго-Восток! Юго-Восток!» Все они уже опытные бойцы Антимайдана. Илья и его спутница подходят и здороваются. Илья здесь свой.
Большая организованная колонна двигалась со знаменами, на которых поверх красной звезды, вписанной в желтый круг, значилось революционное название партии «Боротьба». Это – левые марксисты, выступавшие против олигархов, капитализма и Майдана. Длинный красный транспарант «Хунта будет разбита, победа будет за нами!» не оставлял сомнений в идейной направленности партийной программы. Радикальные для Незалежной лозунги колонны были под стать названию партии: «Донбасс, мы с тобой!», «Беркуту – слава!», «Хунту вон!», «Майдан не пройдет!»
Вот молодая одесситка несет портрет Каддафи с траурной ленточкой и резюме: «Он верил Америке». А вот какой-то идейный парень лихо машет портретом Фиделя Кастро с надписью: «Можете осуждать меня, история меня оправдает». Но гораздо больше, чем партийных или идейных, на демонстрацию пришло людей, влекомых внутренней солидарностью с великим прошлым некогда могучей единой страны. Крым дал надежду, что распад Союза не является необратимым, а кровавый Майдан, напротив, явил такую звериную сущность неонацизма, такую вопиющую несправедливость, что это пробудило гражданскую активность даже у тех, чья хата раньше была с краю. С юго-восточного края Украины.
Одесситы пришли семьями, с детьми, несшими цветные шары и алые флажки. Все вышедшие в этот день на первомайскую демонстрацию, кроме агентов службы безопасности и провокаторов, были сознательными антимайдановцами. А потому главным символом в рядах демонстрантов стало Знамя Победы. Его несли ветераны и пенсионеры, члены профсоюзов и молодежь. Общая история Победы над фашизмом объединяла людей разных взглядов и возрастов. Много было и советских флагов. Чуть меньше – российских и флагов Российской империи. Но чего не было в этот день в руках одесситов, так это жовто-блакитного прапора.
На тротуарах расположились полицейские, ничему не мешающие и мирно взирающие на демонстрантов. Некоторые приветливо махали родным
