Элизабет-Энн как раз закрывала дверь, когда Дженни сделала бросок. Удар был такой силы, что раскололась одна из дубовых панелей.
Элизабет-Энн шла по коридору, а вслед ей неслись истерические выкрики Дженни.
— Эти цены ничто! Ерунда по сравнению с тем, что тебе придется заплатить, сука! Я подниму цены на пятьсот, на тысячу процентов! И эта твоя гостиница — ее не будет никогда, слышишь ты, уродка? Подожди, сама увидишь! Тебе никогда не удастся достроить проклятую гостиницу, которую задумала ты и этот мерзавец Заккес! Уж я об этом позабочусь, пусть мне это будет жизни стоить!
Быстро возвращаясь домой, Элизабет-Энн твердила себе, что все уладится. Даже если Дженни взвинтит цены до невероятных размеров, она сможет выстоять, должна выстоять. Она будет заказывать только самое необходимое. Снаружи гостиница будет закончена, но внутри она прикажет отделать только половину номеров. Придется пойти и на это, если дела будут обстоять совсем плохо. Это позволит платить ростовщические цены, пока не начнут поступать деньги от законченных номеров. Можно поступить по-другому: покупать материалы в Браунсвилле и доставлять их на стройку. Не все еще потеряно, можно побороться с Дженни.
Но несмотря на все попытки успокоить себя, волнение ее все усиливалось. Сердце колотилось, руки отчаянно дрожали. Она знала, насколько серьезны угрозы Дженни. Секстоны не бросали слов на ветер. Но когда Дженни заорала, что гостиница никогда не откроется…
Несмотря на жару, Элизабет-Энн зябко поежилась. Она чувствовала, как в душе нарастает страх. «Не думай об этом, — приказала она себе. — Все будет хорошо. Все наладится».
Элизабет-Энн упрямо сжала губы. Она не позволит себе бояться и не даст себя запугать. Ни Дженни, ни Тексу. Никому. Она покажет пример всем, кто отступил перед Секстонами. Она докажет, что с ними можно бороться, ее не заставят отступить. Борьба будет не на жизнь, а на смерть. Она станет их достойным противником.
И она победит.
Элизабет-Энн еще крепче сжала губы. Если Дженни рассчитывает отобрать у нее гостиницу, то ее ждет большой сюрприз.
7
Но сюрприз поджидал Элизабет-Энн. Когда она вернулась с ранчо, в кафе ее ждал хорошо одетый мужчина, приехавший на новом голубом «крайслере».
— Мисс Элизабет-Энн Гросс, если не ошибаюсь? — спросил он.
Перед Элизабет-Энн стоял полный коренастый мужчина с красным лицом.
— Я… э… теперь мое имя Элизабет-Энн Хейл. Я сменила фамилию более тринадцати лет назад.
— Мадам, можем мы поговорить наедине?
Первое, о чем она подумала, был Заккес. Они арестовали Заккеса.
— Вы полицейский? — спросила она дрожащим голосом.
— Что вы, нет! — фыркнул он от смеха. — Годфри Гринли, к вашим услугам, мадам. — Он достал визитную карточку и протянул ее Элизабет-Энн. — Как видите, я адвокат из Браунсвилля.
— Тогда вы не насчет Заккеса, — облегченно вздохнула она, с удивлением рассматривая карточку.
— Нет, я по другому делу, — сдвинул брови адвокат, — я по поводу наследства.
Речь Годфри Гринли изобиловала покашливаниями, хмыканьем и была пересыпана фразами: таким образом, исходя из, до тех пор пока.
Элизабет-Энн пригласила мистера Гринли пройти наверх, а Роза принесла туда кофе.
Выпив кофе и аккуратно поставив чашку на стол, он встал и заходил по комнате, засунув пальцы за лацканы костюма.
Элизабет-Энн присела на диван, чувствуя, как. внутри разбушевался ребенок.
— Я приехал, чтобы лично удостовериться, что вы, мисс Гросс, то есть миссис Хейл, являетесь тем человеком, которого я разыскиваю. Я навел справки и с удовлетворением подтверждаю вашу личность.
— Вы говорили что-то о наследстве? — Элизабет-Энн внимательно смотрела на мистера Гринли, сложив на коленях руки.
— Да, — торжественно кивнул адвокат.
— Тогда скорее всего произошла ошибка, — мягко рассмеялась Элизабет-Энн. — Дело в том, мистер Гринли, что у меня нет никого, кто мог бы оставить мне наследство.
— Но ведь когда-то ваше имя было Элизабет-Энн Гросс?
— Да, но…
— И ваши родители действительно погибли при пожаре цирка в 1901 году?
— Все это так, но я не понимаю…
Адвокат на минуту перестал мерить шагами комнату и улыбнулся, обнажив крупные, пожелтевшие от табака зубы.
— В этом случае именно вы мне и нужны. Должен вам сказать, миссис Хейл, наследницы, как правило, не отказываются от того, что принадлежит им по праву. — Он добродушно рассмеялся. — Как только речь заходит о деньгах, все наследники, настоящие и мнимые, тут как тут.
— Но что…
— Здесь все сказано. — Он достал из нагрудного кармана конверт. — Я мог бы вам и сам все объяснить, но э… это письмо скорее прояснит э… тайну.
— Но от кого оно?
Мистер Гринли передал конверт Элизабет-Энн, На нем неровным почерком было написано: «Вручить Элизабет-Энн Гросс». Она перевернула конверт — он был запечатан. Элизабет-Энн вопросительно взглянула на адвоката.
— Вскройте его, он ваш. — Мистер Гринли достал вересковую трубку и кисет с табаком. — Не возражаете, если я закурю?
— Нет, что вы, пожалуйста. — С минуту Элизабет-Энн молча рассматривала письмо. Тем временем Годфри Гринли наблюдал за ней, набивая трубку нарезанными листьями табака. Он затянулся и недоуменно сдвинул брови. Ему не доводилось видеть человека, медлившего в такой ситуации. Обычно перспектива получить деньги пробуждала в людях бурную энергию — это подтверждал его богатый опыт.
Элизабет-Энн вздохнула, медленно разорвала конверт и вынула листок, пожелтевший от времени. Слог письма был прост, откровенен и изобиловал орфографическими ошибками.
«Уважаемая Элизабет-Энн Гросс!
К тому времени, когда вы будете читать это письмо, меня уже не будет в живых. Вероятно, вы не помните ни меня, ни моего покойного мужа Безила Грабба. Мне очень неприятно вспоминать то, что мы сделали, выдавая себя за ваших родственников. Мы вам совсем чужие. И вот мы взяли с мисс Клауни приличную сумму за то, чтобы вы остались с ней. Должна вам сказать, эта женщина вас по-настоящему любила. Потом мы с Безилом уехали и удачно вложили полученные деньги, которые со временем составили кругленькую сумму. Мы жили, не зная нужды, потом Безил умер. Теперь все принадлежит мне, а так как у меня нет родственников, я хочу, чтобы все сбережения перешли к вам. Я понимаю, что для вас это неожиданно, но вы были таким милым ребенком, и мне очень горько, когда я думаю, что мы за вас взяли деньги с мисс Клауни.
Благослови вас Бог.
Аманда Грабб».
— Значит, тете пришлось им заплатить, — тихо сказала Элизабет-Энн, глаза ее были мокры от слез. — Мне она никогда об этом не рассказывала.
