Гервериты издали боевой клич, заходя на Хоц-Але с двух сторон. Полсотни лестниц впились литыми крючьями в каменные бока крепости, и по ним побежали вверх, словно муравьи по соломинкам, гервериты. Пусть смерть. Но не в когтях Серебряных – стучало в висках каждого из них.
Защитники Хоц-Але не дрогнули. Они знали, что численное превосходство – это еще не все. Они знали, что умереть лучше, чем жить в рабстве у Урайна.
Последние котлы – с маслом, прибереженным как раз для четвертого приступа, были опрокинуты на головы герверитов. На нападавших обрушились камни. Кипяток из домашней утвари. Но этого было мало.
Вот уже первый десяток герверитов очутился на вершине холма, и мечи паттов скрестились с неприятельскими клинками, среди которых, к слову, немало было трофейных харренских, захваченных весной в битве на Сагреале. Патты были сильны в рукопашной: для того чтобы сломить мужество хотя бы одного защитника Хоц-Але, были необходимы по меньшей мере трое герверитов.
Женщины целили захватчикам в глаза из охотничьих, “беличьих” луков. И даже старухи, на памяти которых было немало кровопролитных боев, не оставались в стороне. Они ползали среди тел, перерезая горло раненым герверитам кривыми ножами.
Но и этого было мало.
* * *
На вершине и склонах Хоц-Але громоздились груды тел. Столько, что всем стервятникам Сармонтазары корма хватило бы на неделю. А бой все длился и длился.
Потери паттов были велики, но и герверитам нечему было радоваться. Воины Иогалы так и не подошли, силы таяли.
Бат Змееног не колеблясь бросил в бой последний резерв – пятнадцать лантов, потрепанных во. время второго приступа, но уже успевших перекусить и отдохнуть. Она-то, эта неполная тысяча, и должна была решить исход дела, если бы не случилось нечто странное.
В спины солдат, изготовившихся к наступлению, начали вонзаться маленькие коричневые колючки с утолщением сзади. Поначалу их никто не замечал – крохотулькам было не под силу проткнуть кожаные колеты, они застревали в верхних рубахах и шерстяных накидках герверитов.
Да и какие уж тут колючки, когда у подножия осажденной твердыни и на ее крутых стенах-склонах кипит сражение не на жизнь, а на смерть! Однако вскоре среди лязга оружия и предсмертных хрипов раздался первый вопль животного ужаса.
Откуда появлялись эти колючки, Бат Змееног все еще не сообразил. Но уже было ясно, что каждая такая безобидная штука, маленькая и неказистая с виду, гораздо опасней пращевого камня, стрелы, меча. Прицепившись к одежде, колючка какое-то время бездействовала, но потом лопалась, и множество мелких спор впивались в кожу на шее и на руках.
Жгучие прикосновения этой безобидной с виду растительной пыли причиняли страшную боль. Гервериты, корчась и извиваясь, словно угри на сковородке, падали на землю.
Но это было еще не все. Споры прорастали. Прорастали столь же быстро, как и семена дыни Рума, при помощи которых Элиену удалось одолеть стылые пески Легередана.
Тонюсенькие корешки проникали под кожу и радостно разбегались по телу. Герверитские воины умирали один за другим, в жизнеутверждающих объятиях зеленой смерти.
– Полный разворот! – скомандовал Бат Змееног воинам резерва, когда наконец сообразил, что происходит.
– Полный разворот! – повторили его команду лантаты. Но ее было некому выполнять. Резерва больше не существовало.
* * *
Ашера Тощий не мог понять, что происходит с резервом неприятеля. Но было очевидно, что происходит нечто нежелательное для герверитов. А стало быть, желательное для паттов.
Он видел, что походная палатка Бата Змеенога брошена своим хозяином. А сам герверитский военачальник вместе с отрядом телохранителей спешит к ближайшему леску, стремясь укрыться там от неведомой опасности.
Но кто разгромил герверитский резерв? Кем были эти нежданные союзники, пожелавшие оставаться невидимыми? Этого Ашере Тощему разглядеть не удавалось.
– Воины! – прогремел над крышей Хоц-Але, где кипело сражение, голос помощника свела. – Резерв противника повержен нашими союзниками. Они сильнее герверитов. Вот-вот они будут здесь! Очистим же к их приходу город от пней Вяза Герва! – воззвал он, и сердца паттов отозвались ему.
Весть о поражении резерва в одно мгновение облетела всех защитников. Еще одно последнее усилие – и город спасен. Ашера Тощий, прорубая себе дорогу двумя мечами, поспешил к лесу, куда бежал Змееног.
Ему хочется видеть лица своих спасителей. Ему хочется видеть смерть Бата Змеенога.
* * *
Патты неслись к Хоц-Але со всех ног. Ашера Тощий был несказанно рад видеть своих соплеменников, возвращающихся от Колодца Песнопевца. Остатки того отряда, что ушли вместе со свелом Птицеловом. Но самого свела Ашера не видел.
Патты напали на герверитов с тыла. Они подошли именно с той стороны, с которой, как предполагал Змееног, должен был подойти Иогала. Ашера Тощий с гордостью и надеждой наблюдал за тем, как остатки герверитского войска падают на землю под мечами подоспевшего подкрепления.
Но тут помощник свела увидел еще кое,-что. Из леса выступила новая, неведомая и неожиданная армия.
Малочисленная. Хилая. Низкорослая. Плохо вооруженная. Ободранная. Иная армия иного народа. Какого?
Ашера Тощий напряг зрение.
* * *
– Приветствую тебя, управитель крепости, – сказал низкорослый старик, лицо которого было изборождено сетью глубоких морщин. При нем был какой-то мальчишка с сообразительными глазами, с горем пополам переводивший его слова на варанский.
– Приветствую тебя, – в растерянности сказал Ашера Тощий, разглядывая спасителя Хоц-Але.
– Я знать – ты хочется знать, почему я напал на войско вражьев, – усмехнулся коротышка.
—Так.
Ашера Тощий чувствовал себя смущенным, удовлетворенным и встревоженным одновременно. Он был смущен тем, что до сих пор не знает имени союзника, удовлетворен тем, что отстоял Хоц-Але, и встревожен судьбой отряда, который возглавлял свел Птицелов.
– Я тебе скажу. Мне имя Ман, я нотор, я хозяин траве и росту. Владыка-Диорх-Леворго звал меня сюда. Наш народ не воин, но я ходил сюда с начала осени и приходил сюда концом ее. Владыка-Диорх-Леворго не знает отказа. Мы были должны ему обидой его Эльен-сына. Теперь уйдем домой. Но поначалу – есть и спать.
Ашера Тощий улыбнулся. Есть и спать – дело хорошее.
Но не успел Ашера поднести гостю кружку доброго пива, как дверь тронного зала вздыбил Фор Короткая Кольчуга. Его дорогая варанская кольчуга, за которую он получил свое прозвище, была изодрана в нескольких местах, словно гнилой пергамент крысами. С нее частили на пол капли крови.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
