С первых же дней войны пришлось принимать послов многих стран с просьбами помочь срочно отправить на родину их соотечественников через Советский Союз. Здесь были итальянцы, японцы, индийцы, югославы, немцы, испанцы, шведы, финны и другие. Уже через неделю мы имели просьбы на отправку более 800 иностранцев. Железнодорожный путь был малоэффективным, в неделю ходило два пассажирских вагона Тегеран – Москва, воздушная линия не работала. Оставался путь от Энзели советскими теплоходами до Баку. Здесь ходил еженедельно рейсовый теплоход «Гурьев», который мог забрать всего 85 пассажиров.
Советское правительство оказало большое содействие, были выделены дополнительные пассажирские суда для перевозки людей из Энзели в Баку. Всего этим путем в короткие сроки было вывезено около 2 тыс. иностранных граждан разных стран и, кроме того, большое число советских специалистов, членов семей советских работников. Были, конечно, и курьезы. Поскольку подходящих судов на Каспии в это время не оказалось, для перевозки было подано большое паромное судно «Советский Азербайджан». Зная нашу придирчивость к порядку и чистоте, в Баку решили быстро покрасить судно, но успели обновить только один борт – правый, которым оно швартовалось в Баку. Капитан рассчитывал, что так он сможет пришвартоваться и в Энзели, однако там можно было швартоваться только левым бортом. И сколько ни горячился капитан, пришлось ему грязный бок выставлять напоказ и видеть укоризненные взгляды наших товарищей. Впрочем, иностранцам было не до разглядывания бортов теплохода.
Когда начались военные действия, мы, насколько могли, проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что, несмотря на неудачи первых дней войны, потерю портов и значительной территории, иранцы выстоят в этой войне. За это говорили прежде всего такие факты, как значительное превосходство в населении, территории и экономическом потенциале, несомненно, высокий моральный дух иранцев, поскольку они сражались с врагом, занявшим их территорию, исконные персидские города, иранцы сражались за правое дело, за свой дом. С военной точки зрения, были видны крупные просчеты иракского командования, растянувшего фронт на большую линию, да еще в неудобной для наступления местности, что позволяло иранцам хорошо маневрировать. Подготовка иранских пилотов, видимо, была неплохая. Уже в первые дни войны они совершили успешный налет на Багдад в ответ на иракские налеты на Тегеран.
Мы видели и энтузиазм иранцев в первые дни, недели и даже месяцы войны. Не думаю, что такое же было на иракской стороне.
Менее чем через неделю после начала военных действий в Тегеран срочно прибыли президент Пакистана Зия-уль-Хак и председатель исполкома ООП Ясир Арафат. Это была первая попытка посредничать в конфликте. Иранцы напрочь отказались разговаривать с иракцами до тех пор, пока они не выведут все свои войска с захваченных иранских территорий. И это было понятно. Иракцы же заявляли о «готовности» вести переговоры, если Иран согласится на изменение прохождения границы по Шатт-эль-Арабу. Конечно, трудно было рассчитывать на согласие с этим иранцев. Да и с какой стати им соглашаться, ведь это означало бы капитуляцию перед силой.
В дальнейшем в Иран много раз приезжали посреднические миссии то неприсоединившихся стран во главе с министром иностранных дел Кубы Мальмиркой, то конференции исламских государств во главе с Шатти, то бывший шведский премьер-министр Пальме. Были и другие. Но поскольку иракцы ни разу не дали согласия на возврат к границам, существовавшим до конфликта, поездки этих всех миссий оказывались безрезультатными. Более того, иранцы ужесточали условия, требуя не только возврата захваченных территорий, но и определения агрессора, наказания его, уплаты Ирану убытков, исчислявшихся уже сотнями миллиардов долларов, и, наконец, свержения режима иракских баасистов. Последнее стало как бы навязчивой идеей у Хомейни и соответствовало «исламским нормам»: тот, кто начал войну, должен быть наказан. Приводились в связи с этим даже ссылки на… Нюрнбергский трибунал гитлеровских военных преступников как на подходящий международный прецедент.
Конечно, иранская пропаганда вовсю расписывала свои победы, но… когда по телевидению показывают, например, похороны сразу 11 летчиков, то, естественно, вряд ли кто поверит в сообщение в сводке, что в этот день «все иранские самолеты вернулись на свои базы». Вообще похороны в Иране сопровождаются массовыми шествиями, люди рвут на себе волосы, стучат руками по голове, в грудь. Гроб несут на высоко вытянутых вверх руках, он каким-то чудом не падает, перемещаясь с рук на руки, раскачиваясь во все стороны, плывет по морю рук, как щепочка в бурном потоке. Существовал и обычай развозить трупы для похорон в родных местах. Поскольку Тегеран – крупный железнодорожный узел, то трупы сначала поступали в морги столицы. У нас имелись сведения, что иногда в день прибывало 200–250 трупов, которые потом развозили в другие города.
Вскоре МИД Ирана, а фактически премьер-министр Раджаи, начал чинить препятствия выезду иностранцев из Ирана. Это выражалось в задержках с выдачей выездных виз и в отказах на дополнительные заходы советских судов в порт Энзели. МИД даже разослал ноту, в которой, на удивление всем, говорилось в связи с просьбой о разрешении на заход теплоходов, что «если понадобится» выезд иностранцев, то он может быть осуществлен самолетами авиакомпаний! А ведь все аэропорты страны закрыты. Нота вызвала возмущение в дипкорпусе, но чиновники в МИДе, не стесняясь, отвечают всем посольствам, что МИД Ирана не хочет массового отъезда иностранцев! А ведь не имеют иранские власти никакого права насильственно задерживать иностранцев. Поэтому нам приходилось тратить уйму времени и усилий для «пробивания» разрешений на заход судов. Впрочем, тут была и антисоветская струнка. Посол ФРГ Ритцель решил возвратиться на родину также через Советский Союз. Он сообщил мне, что в МИДе его всячески отговаривали от этого, иранское правительство даже предложило бесплатно предоставить ему спецсамолет для полета в Европу, лишь бы он не ехал через СССР. Он отказался от самолета.
Началась и обработка посольств, нажимали с целью склонить другие страны к поддержке Ирана. Но получалось у МИДа Ирана плохо – слишком примитивные были аргументы. Иранцы недоумевали: почему ни одна страна их открыто не поддерживает? Они не могли, конечно, дать тот ответ, который имелся, – испортил Иран отношения практически со всеми странами мира. Действительно, как-то я задал вопрос одному из заместителей министра: с какой страной сейчас у Ирана дружественные отношения? Тот растерялся, не мог назвать ни одной страны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
