нехватки мужчин, вызванной Инцидентом 3 апреля, Войной 25 июня и началом индустриализации на материке, из-за которой мужчин с острова сманивали работать на заводах. Опять началась борьба между шаманизмом — религией в основном для женщин — и конфуцианством, которое предпочитало мужчин. Женщины Конфуция не особо интересовали: «Девочка должна слушаться отца, жена — мужа, а вдова — сына». А я в детстве слушалась матушку, потом вышла замуж, и у нас с мужем было одинаковое право голоса, а теперь, когда я стала вдовой, мой единственный сын слушается меня. Но во многих семьях дела обстояли не так. Я радовалась тому, что не пришлось быть дочерью или женой в нынешние времена, а сын прекрасно понимал, что не стоит испытывать мое терпение.
Самая важная и удивительная перемена состояла в том, что теперь деревенской рыболовной ассоциацией командовали мужчины. У нас все равно был свой кооператив, и мы по-прежнему собирались в бультоке, но этот тип указывал нам, кто может работать и сколько времени. Он пытался нас контролировать — а другие начальники делали то же самое в кооперативах хэнё по всему острову, — и нам с каждым днем становилось труднее жить по-своему, определять собственное будущее. Нам даже назначили штрафы, если мы превысим размер улова или соберем что-то в неподходящий сезон. Штрафы! Ну, этого я сумела не допустить, и женщины в моем кооперативе ничего не платили. Но если собрать воедино все новшества — нами теперь командовали мужчины, наши дочери стали учиться в школе и выбирать работу на суше, а в каждой семье только одна женщина могла работать ныряльщицей, — неудивительно, что хэнё стало меньше. А тут еще добавились последствия визита президента Пак Чон Хи. Он осмотрел наш остров и решил, что заводы здесь строить непрактично, но, поскольку климат позволяет, нам всем велели выращивать корейские мандарины. Вот люди на другой стороне острова и стали их выращивать, в том числе и многие хэнё. Когда доктор Пак впервые проводил здесь исследования, на Чеджудо было примерно двадцать шесть тысяч ныряльщиц, а в прошлом году он приехал опять, чтобы измерить, сколько мы можем держать руки в ледяной воде, и хэнё насчитывалось всего одиннадцать тысяч. Одиннадцать тысяч! Он побился со мной об заклад, что еще через пять лет половина из них уйдет на пенсию.
С моей точки зрения, в деревенской рыболовной ассоциации только и было хорошего, что нам разрешали оставлять себе собранное сверх нормы выработки. Излишки я продавала на улицах Чеджу, а с полученного дохода оплачивала образование детей и свадьбу Мин Ли. И эти же деньги пойдут на организацию банкета и празднеств в честь грядущей свадьбы Кён Су с девушкой, которую он встретил на материке во время обязательной военной службы. Скоро у нас в одном дворе будут жить четыре поколения: моя свекровь, я, сын с невесткой и дети, которые у них родятся.
— Давайте быстрее! — крикнул тип из ассоциации. — Собирайте снаряжение!
Мы так и сделали, а потом влезли в кузов его грузовика. Начальник отвез нас на пристань, где уже ждала большая моторная лодка. Как только мы поднялись на борт, капитан вышел в море. Сначала он высадил в бухте младших ныряльщиц, потом через бурные волны пошел дальше от берега. Когда мы прибыли на место, я взяла командование на себя.
— Следите за теваками, — сказала я, — не удаляйтесь от лодки. Поднимайтесь на борт, когда замерзнете. И пожалуйста, приглядывайте друг за другом.
На земле жизнь изменилась, но море осталось таким же. Серия вдохов — и вниз… Вода здесь даже на большой глубине была кристально чистая. Черные вулканические скалы четко выделялись на фоне мерцающего песка. Слева от меня покачивался, будто от легкого ветерка, целый лес водорослей. Заботы, терзавшие меня на суше, как обычно, рассеялись, когда я сосредоточилась, оглядывая скалы в поисках будущего улова и отслеживая потенциальные опасности.
Четыре часа спустя мы вернулись на берег, и нас отвезли в Хадо, где несколько мужчин уже ждали, пока грузовик остановится.
Мужья хэнё так и сидели на деревенской площади, приглядывая за малышами, но теперь еще и помогали женам — раньше такое и представить было сложно. Мы, хэнё, отличаемся изрядной силой и всегда сами таскали улов. Мужчины наши к физической работе не привыкли, так что обычно, чтобы унести улов одной ныряльщицы, требовалось двое мужчин. «Если примете нашу помощь, — заявил начальник, — заработаете больше денег». Правда, у меня мужа не было, а сын жил на материке. Сегодня сеть с уловом у меня была такая тяжелая, что я согнулась практически пополам и брела глядя в землю. Этот груз — осязаемое физическое доказательство моей отличной работы — означал хороший заработок, новые возможности и воплощение моей любви к близким.
Мы по-прежнему взвешивали улов все вместе, но начальник контролировал продажи и распределение денег, полученных за добычу. Когда с этим было покончено, мы вошли в бульток, согрелись у огня, оделись и поели. Хорошо хоть, начальник внутрь не заходил — это уже было бы из ряда вон.
— Чжун Ли ведь сегодня домой приезжает, так? — спросила Ку Чжа.
— Да, на лето, — ответила я.
— И как, про замужество еще не думает? — поинтересовалась Ку Сун.
Я положила руку на плечо младшей сестры Кан, зная, как трудно ей обсуждать чужих дочерей и их жизненные планы.
— Ты же знаешь Чжун Ли, — улыбнулась я. — Похоже, у нее только книжки на уме. Хорошо хоть, Мин Ли уже родила мне внуков-двойняшек.
— Да, это большая удача, — согласилась Ку Сун. — Теперь тебе гарантировано еще одно поколение мальчиков, которые позаботятся о тебе, когда ты уйдешь в загробный мир.
Мы вышли из бультока вместе, но почти сразу разошлись. Я отправилась к своему дому на берегу. До Сэн уже исполнилось шестьдесят девять, она по-прежнему жила в маленьком доме, но сейчас я застала ее в кухне большого дома: свекровь готовила еду к приезду Чжун Ли. Вдоль стены стояли глиняные кувшины с домашним маринованным редисом, соусами и прочими припасами. Для меня эти кувшины были как золотые слитки, они свидетельствовали о том, сколько благ я принесла семье.
— Чжун Ли всегда любила свиные колбаски, — сказала До Сэн. — Нарежу их потоньше, чтобы каждому досталось несколько кусков.
За долгие годы я успела неплохо узнать свою свекровь и поняла, что она лукавит. Чжун Ли возвращалась домой после первого курса в университете, это был торжественный момент, и я согласилась забить одну из наших свиней. Для праздничного обеда пошли в дело все части свиньи, но колбаски предназначались не Чжун
