И их уже не будет смущать то, что этим выходом станет мучительная смерть.
- Может… Может, нам всем надо покаяться в своих грехах? – неуверенно предположила мисс ван Хольц, - Вы так не считаете, мистер Лайвстоун? Мистер Ходжесс был семинаристом перед тем, как стать брокером, он говорит, что это может помочь нам.
Это может развеселить демона, подумал Лэйд. Конечно, если он относится к числу тех, кто наделены чувством юмора. Но в остальном…
- Ну, вреда от этого не будет, - рассеянно заметил он вслух, - Пусть люди занимаются всем, чем угодно, если это не носит опасного характера и не влияет пагубно на общий настрой. Пусть молятся, исповедуются, танцуют ритуальные танцы или общаются с духами своих бабушек. Если это хоть на градус поможет им держаться, не вижу причин запрещать подобные мероприятия.
Мисс ван Хольц осторожно кивнула.
- Да. Конечно. Иногда я читаю молитвы раненым и…
- Как у вас ситуация? – спросил Лэйд, пытаясь придать голосу несвойственную ему мягкость.
- По правде сказать, весьма скверно, сэр. Двое из тяжелораненых умерли, не приходя в сознание. Представьте себе, нам даже некуда сложить их тела. Ни ледника, ни подвала, ничего такого. При такой жаре… Я распорядилась убрать их в комнату для корреспонденции, но запах… - она всхлипнула, - Простите меня. Я… Здесь невыносимо, мистер Лайвстоун. Раненые кричат, иногда я даю им лауданум, но его совсем немного и он почти бессилен облегчить их страдания. Тем, что в беспамятстве, я отвела помещение архива. Пришлось убрать многие шкафы и бумаги, надо думать, мистер Госсворт будет в ужасе, когда увидит, что мы сделали с его документами. Он такой смешной старичок, он…
Она начала заговариваться, поэтому Лэйду пришлось осторожно взять ее за плечи.
- Держитесь, мисс ван Хольц, - попросил он, - Все образуется и в самом скором времени…
- У нас нет воды, а того вина, что выделяет мистер Лейтон, едва хватает. Может, вы…
- Конечно, я поговорю с ним. У нас целая прорва вина, полагаю.
- Раненые бредят, иногда кричат, я… Ах, мистер Лайвстоун!
Она приникла к нему, сотрясаясь от рыданий. Еще минуту назад казавшаяся сильной, закаленной выпавшими на ее долю испытаниями, сейчас она была слабее котенка. И дрожала так, будто в комнате царила не сдобренная страшным смрадом жара, а промозглый осенний день.
- Как хорошо, что вы пришли, - пробормотала она, вцепившись в его рукав, - Я ждала этого. Если кто-то еще в силах нас спасти, это вы. Знаете, у меня даже душа обмерла, когда я услышала ваши шаги. Вы будто святой, сошедший в ад. Храни вас Господь, мистер Лайвстоун!
Он попытался осторожно отстраниться, но поздно, она впилась в его рукав точно стрекоза своими крохотными коготками. Она тоже измождена, понял Лэйд, измождена этой страшной и тяжелой атмосферой, этими миазмами, а еще сильнее – страхом. Как и все прочие люди, бессмысленно скитающиеся по коридорам и пялящиеся в пустоту. Она прижалась к нему так сильно, что он чувствовал, как сквозь тонкие ребра суматошно и испуганно бьется ее маленькое, точно у птички, сердце. И вынужден был заключить ее в осторожные объятия.
***
Удивительно, еще минуту назад она, даже изможденная, уставшая, с искусанными губами, манила его как женщина, сейчас же Лэйду показалось, будто он держит в объятьях перепуганного ребенка. Ее лоб, обрамленный мелкими завитушками волос, прижимался к его подбородку. Ее судорожное дыхание обвевало его щеку.
Он не попытался отстраниться, хотя, как джентльмен, должен был приложить для этого некоторое усилие. Но ему отчаянно не хотелось прикладывать этого усилия, тело даже обмерло, точно механизм, лишенный энергии, лишь бы только не выпускать мисс ван Хольц – маленькую, дрожащую, испуганную, обессиленную мисс ван Хольц – из объятий.
И только потом он услышал смех. Не человеческий смех. Жуткий, как дребезжание гильотины, смех демона.
«Не сомневайтесь, мистер Лайвстоун, каждый из них непременно найдет возможность побеседовать с вами. Как минимум, чтобы прощупать почву и убедиться, что дело не оборачивается против него. Как максимум… Чтобы заручиться вашей помощью, сделавшись вашим союзником. Перетащить на свою сторону».
Это был голос Полуночной Суки. Нематериальный, не существующий, воссозданный его воображением. Но слова… Слова эти, произнесенные Розенбергом не так давно, он помнил хорошо.
Лэйд ощутил слабый запах духов мисс ван Хольц – что-то неведомое ему, отдающее не сырым крахмалом и уксусом, как слежавшиеся товары в лавке, не гноем и мочой, как люди в импровизированных палатах вокруг, а морской солью и медом. Ощутил запах ее волос – что-то от молодой лошади, от жимолости, каштановой коры и костра. Запах ее пота – приятно солоноватый, напоминающий вино с карамелью. Смешавшись воедино, эти запахи превратились в тончайшую серебряную цепочку, протянувшуюся по всему его телу, от немощных подагрических ног до пальцев рук, впившихся в шелк ее платья.
Это не был отрепетированный момент, безотчетно ощутил он, сжимая ее в каменеющих беспомощных объятьях, это был порыв – душевный порыв человека, увидевшего в нем, ворчливом грубом старике, спасение. И приникнувшего к нему так, как может приникать юная женщина. Робко и в то же время отчаянно, ища покровительства, защиты и, может быть, ласки. Черт, может, он вовсе не такая старая коряга, как сам пытался вообразить. У него нет ни природного обаяния Крамби, ни его состояния, но…
«Нюх, - безжалостно произнес Розенберг голосом Полуночной Суки, - Каждый из них обладает превосходным нюхом, хоть и по-разному устроенным. Иначе на такой должности не удержаться. Они все подумали об этом. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже. Или вы думаете, что они ни о чем не догадались?..»
Размяк, подумал Лэйд. Размяк и устал, опять позволил чужой слабости обмануть себя. Благодарение Богу, тигр, запертый в моем теле, всегда настороже. Тигры равнодушны к слабости, своей и чужой. Слабых они убивают так же равнодушно, как и здоровых.
Высвободиться из ее объятий было непросто - ее маленькие пальцы цеплялись за его пиджак очень крепко, так, что приходилось разжимать их по одному. Но он сделал это – один за другим.
Она выглядела растерянной. Почти ошеломленной. Отрывать ее от себя было то же самое, что отрывать ребенка.
