Вот как Николай Николаевич написал об Альфреде Уоллесе, основном сопернике Дарвина и его друге Генри Бэтсе («Гомункулус», 1958): «Его не готовили ни к научной карьере, ни к должности врача, ни к проповеднической кафедре. У его отца было много детей и мало денег, и четырнадцатилетнего Альфреда Уоллеса отправили в Лондон обучаться ремеслу. Какому – все равно, лишь бы оно кормило. Альфред сделался землемером. Но не успел он ознакомиться со всеми тонкостями обращения с астролябией и землемерной цепью, как попал в ученики к часовому мастеру. И здесь он не доучился до конца: его хозяин закрыл свою крохотную мастерскую. Тайна часового механизма осталась неразгаданной, а разобранные часы – несобранными. Уоллес научился только разбирать часы. Искать новую профессию, снова учиться и учиться? „Нет, хватит!“ – решил Уоллес и опять зашагал по полям с астролябией, покрикивая на мальчишку, несшего пучок кольев…
Шагать по полям не весело, и вот для развлечения он начал собирать растения. Уоллес не сделался ботаником, не внес в науку о растениях ничего нового, не построил новой системы и не написал усовершенствованного определителя. Впрочем, он и не собирался соперничать с знаменитыми ботаниками. Он просто собирал цветы и, кое-как определив их, раскладывал по папкам. Когда землемерие надоело, он сделался учителем. Но и это занятие не пришлось ему по сердцу: быть учителем оказалось еще скучнее. Лучше уж быть землемером, чем сидеть в классе и объяснять таблицу умножения. Уоллес вернулся к астролябии. Ему хотелось бродить по полям и лесам с чем-то в руках, но у него не было ни ружья, ни подзорной трубки, и в те годы он даже не знал, как их взять в руки. У него была только астролябия. И он таскал ее на себе и глядел в ее трубку, в которой отчетливо виднелись перекрещенные нити и кол с веселой рожей мальчишки вдали…
Вскоре астролябия опять стояла в углу, а ее владелец еще раз переменил профессию. Уоллес сделался подрядчиком и вместе с братом брал небольшие подряды на постройке железной дороги. Нельзя сказать, чтобы ему уж очень нравилось это новое занятие, но оно кормило. Вероятно, Уоллес так и остался бы подрядчиком, если бы не знакомство с Бэтсом. Генри Бэтс был всего на два года старше Уоллеса. Он помогал отцу – чулочному торговцу, но все свободное время проводил, бегая по полям и лесам в поисках жуков. Жуков можно продавать торговцам коллекциями, и хотя это дело не столь доходно, как постройка железнодорожных будок, у него есть свои привлекательные стороны. Бэтс соблазнил Уоллеса, и тот тоже занялся ловлей жуков и ловил их с куда большим рвением и прилежанием, чем когда-то измерял поля или преподавал в школе. Вскоре приятелям наскучили жуки ближайших местностей, и они стали поговаривать о том, что не мешало бы проехаться куда-нибудь подальше. «Ах, там, в Бразилиии… какие там жуки! Вот! – сжимал Бэтс кулак и показывал его Уоллесу. – Вот где стоит собирать, вот куда нужно ехать!» Зимними вечерами, когда жуки крепко спали, зарывшись в мох или спрятавшись под корой пней, Бэтс и Уоллес пересматривали карты и атласы и мечтали, мечтали, мечтали…»
И они не просто мечтали.
Они оставили след в мировой науке.
Или «Очерки по истории зоологии» (1941).
«Первым был сотворен… человек. Иначе Платон не умел рассуждать. Человек – наиболее совершенное отражение мира идей (по учению Платона, Вселенная двойственна: она объемлет два мира – мир идей и мир вещей, отображающих эти идеи; идеи мы постигаем разумом, вещи – чувственным восприятием). У человека три „души“: бессмертная и две смертных (мужская – мощная и энергичная, и женская – слабая и податливая). „Эволюция“ протекает путем деградации всех сортов этих „душ“, причем допускается еще и „переселение душ“. Животные – своеобразная форма „наказания“ для людей. Люди, упражнявшие не бессмертную, а смертную часть своей сложной души, при втором рождении превратились в четвероногих. Те, которые „превзошли тупоумием своим даже четвероногих“ и которые своим телом как бы прилипли к земле, оказались пресмыкающимися. Просто легкомысленные люди при втором рождении превратились в птиц. „Невежественнейшие и бестолковейшие“ попали в новой жизни в воду и стали водными животными. Человек оказался родоначальником всех живых существ, и это неудивительно: по Платону, все живые существа – только совокупность несовершенных и разнообразных видоизменений человека…»
Или постулаты книги «Смерть и бессмертие» (1925).
«Смерть есть результат жизнедеятельности клетки, и поскольку клетки многоклеточного организма лишены возможности „самоомолаживания“, связанной с неограниченным ростом и делениями, – она неизбежна.
Смерть есть чрезвычайно ценное, с точки зрения сохранения вида, приспособление.
При наличии бессмертия эволюция была бы немыслима.
Только при наличии смерти на земле могло появиться столь высоко организованное животное, как человек.
Приводимые нередко в литературе примеры бессмертия не есть примеры индивидуального бессмертия. Во всех этих случаях мы можем наблюдать гибель индивидуума.
Бессмертная зародышевая плазма своим присутствием делает потенциально бессмертной носящую ее клетку (одноклеточные организмы, половые клетки многоклеточных). Но это не есть индивидуальное бессмертие.
Переживание частью целого (размножение почкованием у губок, полипов и т. д., размножение отпрысками, клубнями и т. п. у растений) не есть бессмертие индивидуума.
Бессмертие и индивидуум – несовместимы.
Бессмертно только живое вещество, – все живые существа подлежат идивидуальной смерти.
Бессмертие – основное свойство жизни».
«Бронтозавр» (1930), «Человечек в колбе» (1930), «Гомункулус» (1958).
«За 50 лет работы Николай Николаевич написал свыше 1000 авторских листов научной, научно-популярной и методической литературы, – писал О. Л. Крыжановский. – Столь широкий масштаб работы в различных направлениях был возможен только при исключительной работоспособности Николая Николаевича. Из месяца в месяц и из года в год, кроме короткого отпуска, он работал по 15–16 часов в сутки, переходя от ящиков с насекомыми к письменному столу, от рукописей к корректурам, а от них к приему посетителей. Возвращаясь домой, он после короткого отдыха снова садился за письменный стол и работал большую часть ночи…»
Тингу в повести «Недостающее звено» не повезло.
Он вернулся домой с пустыми руками. Он не нашел черепа питекантропа.
Но разве дело только в результатах? «…он понюхал розовокаемчатую гвоздику – редкостной окраски цветок. Гвоздика пахла нагретым сухим илом. Полузабытая Ява вернулась. Вот они, лесные чащи, грозди орхидей, прыгающие солнечные пятна на траве и стволах… Знойные отмели реки… Ямы, наполненные дождевой водой и комариными личинками… Голая верхушка вулкана… Лесистые холмы… Синие очки китайца…Один за другим вспоминались обрывки бреда. Слоненок на опушке… Шорох ящериц и гуденье ос на обрыве… Питеки среди бамбуков и веселой игры теней и солнца… Поляна… Детеныш, играющий с пряжкой ремня… Дюбуа говорил, что мой бред не стоит плохого зуба. Может быть! Но каждый день такого бреда не бывает. Я видел живого питека. И я рад, что мне пришлось пережить все это».
Умер 7 февраля 1962 года.
ЛЕОНИД ДМИТРИЕВИЧ ПЛАТОВ
(ЛОМАКИН)
Родился 1 (14) сентября 1906 года в Полтаве.
Начал работать в комсомольской печати в середине 20-х годов.
Объездил весь Советский Союз, побывал в самых отдаленных его уголках, встречался с представителями разных профессий. Первая научно-фантастическая публикация – повесть «Дорога циклонов» (1938). За нею последовали «Трансарктический пассажир» (журнал «Самолет», 1939), «Соленая вода» (журнал «Смена», 1940), «Каменный холм» и «Земля Савчука» (журналы «Огонек» и «Наша страна», 1941). Но чаще всего Леонид Платов печатался в журнале «Вокруг света». Там вышли, кроме упомянутой выше «Дороги циклонов», научно-фантастические повести «Аромат резеды», «Господин Бибабо», «Концентрат сна» (все – 1939), «По реке Тайн» (1941).
Главное достижение Л. Д. Платова в фантастике – дилогия «Повести о Ветлугине», которую составили «Архипелаг исчезающих островов» (1949, дополненное издание в 1952) и «Страна Семи Трав» (1954). Тематически к «Повестям о Ветлугине» примыкает небольшая повесть «Каменный холм» (1962). В истощенной засухой казахской Голодной степи ссыльный учитель географии находит способ напоить людей и животных. «В земле, по указанию Ветлугина, было вырыто и тщательно уложено мелкими камнями чашеобразное углубление – водоем, куда должна была стекать вода. Узкий жолоб выводил воду наружу. Над сводами водоема начали насыпать камни. Их предварительно раздробляли, чтобы гора была возможно более пористой. Весь секрет был в особой укладке камней. По замыслу Ветлугина, насыпная гора должна была представлять собой гигантскую каменную губку. Мало того, что гора вбирала ночью влагу из воздуха и сберегала охлажденную росу до утра, – она препятствовала ее испарению…»
