Закуски, стоявшие на столиках, представляли собой собрание всего самого лучшего, начиная от икры и кончая свадебными пирогами в три этажа.
Наконец торжество закончилось, и молодые отправились к себе. Купленное Клифом кирпичное здание рабочие превратили в удобный для жизни особняк.
По традиции Джесси должна была бросить какой-нибудь девушке свой свадебный букет. И она выбрала для этого Блисс. Польщенная тем, что она оказалась включенной в круг взрослых, Блисс все-таки возразила:
– Но мне еще слишком рано выходить замуж!
Джесси привлекла ее к себе:
– Конечно, милая. Я просто хотела, чтобы ты засушила цветы из букета в книжке на память об этом дне.
37
1992
ХЛОЯ
Амниопунктура. Слово звучала торжественно, словно речь шла о чем-то из жизни богов Древней Греции. На самом деле речь шла о жизни ребенка. И Джесси не желала принимать результаты этой самой амниопунктуры, после которой врачи пришли к выводу о том, что у нее существует генетическое отклонение. Не желала она знать и о том, кого она ждет. Мальчика или девочку. Либо того, либо другого – третьего, как известно, не дано. Ей уже около сорока лет, и она должна выносить ребенка во что бы то ни стало.
До сих пор Джесси даже не представляла, насколько она суеверная. Сознание отвергает богов, оно полно самодовольства, самоуверенности, считает, что все зависит только от тебя самого и ни от кого более. А боги не терпят этого. Она была счастлива, у нее был муж, она ждала от него ребенка, и она была на гребне славы. Следующая книга о Блисс и Рейчел уже была на подходе.
Беременность Джесси протекала трудно, несколько раз возникала угроза непроизвольного выкидыша. Наконец все более и менее выровнялось. Ребенок пережил трудный период беременности и теперь время от времени брыкался.
– Ну вот, теперь через два месяца я разрожусь, – удовлетворенно сказала Джесси Клиффорду утром. Черт ее дернул за язык! И зачем она только сказала это вслух, почему не промолчала?! Час спустя ее стоны заглушал вой сирены «скорой помощи», которая стремительно неслась по улицам к больнице. Муж сидел рядом с нею и держал ее за руку:
– Все будет хорошо, дорогая. Обещаю. Я люблю тебя. Верь мне. Все обойдется.
Ханна тоже была на пути к госпиталю. Элеонора выехала из Ривертона тотчас после ее звонка. Если вдруг Джесси понадобится кровь – у матери и сестры была та же самая четвертая группа. Они решили, что не будут звонить Рейчел. По крайней мере пока. Все-таки ей уже почти девяносто и ей лучше оставаться дома. Доктор пришел к выводу, что ситуация серьезная, но жизни не угрожает.
– …По крайней мере, матери, – добавил он тоном, не сулящим ничего хорошего.
Когда Элеонора приехала в госпиталь, Джесси уже находилась под влиянием успокоительных уколов. Но она все-таки настояла на том, чтобы остаться с сестрой наедине.
– Боже, Эл! Наверное, когда ты потеряла ребенка, у тебя было то же самое. Мне невыносима сама мысль еще об одной могилке под яблоней.
Элеонора обняла сестру:
– Ш-ш-ш-ш! Все будет хорошо. И с тобой, и с ребенком. Они все делают, чтобы сохранить его. Здесь каждая минута дорога.
Спустя четыреста восемьдесят пять минут врачи вызвали Клифа и сообщили, что другого выхода нет. Несмотря на все их усилия, ребенок двинулся по проходу.
– Мой фотоаппарат, Клиф! Мне нужна моя камера! Я не поеду в операционную без фотоаппарата. Пожалуйста, дорогой, мою камеру! – Джесси была близка к истерике от страха.
– Попозже, – пыталась успокоить ее Ханна. – У них уже все готово.
Но Джесси в отчаянье сжала руку мужа:
– Ты должен привезти ее. Если здесь будет моя камера, все пойдет хорошо. Если нет, то ребенок может погибнуть. Это мой талисман. Я хочу, чтобы она была здесь, в больнице.
Ее фотоаппарат! Конечно же! Сколько раз они смеялись над тем, что, к сожалению, Клиф настолько плохо фотографирует, что Джесси самой придется взять камеру с собой и снять появление ребенка. Шутка, как они считали.
– Клиффорд, пожалуйста! Будет камера, все закончится благополучно. Что бы там ни было, она поможет. Если нет – ребенок погибнет.
– Через десять минут я вернусь, – предупредил врачей Клиффорд.
Люк был с ним. Было два часа ночи. И на их счастье улицы были пусты.
Развалюха, на которой они мчались, напоминала необъезженного мустанга. И они не столько ехали, сколько дергались вперед-назад, словно участники родео. Весь путь туда и обратно занял восемнадцать минут.
Джесси схватила камеру, но анестезионный укол уже начал оказывать свое действие, глаза ее затуманились, и она протянула камеру мужу и улыбнулась:
– Я буду еще спать, когда ребенок появится. Тебе самому придется снять его. Пожалуйста, помни, что объектив надо направлять на ребенка, а не на потолок.
Когда новорожденную девочку пяти фунтов весом и четырех унций ростом положили на руки Клиффорду, Джерри сфотографировал их на память потомкам. Как и все семимесячные дети, девочка была даже красивее, чем девятимесячные. Совершенно чистое, без всяких пятнышек личико. И выражение его было вполне здоровым и веселым, в отличие от лица матери, которая лежала совершенно опустошенная и измученная. Врач бережно перенес ребенка в специальную камеру для недоношенных детей.
– Но это всего лишь предосторожность, – объяснил он, имея в виду, что оснований для беспокойства нет.
Девочка выглядела здоровой и явно хотела есть. Медсестра должна была принести ее к Джесси для кормления, как только та отойдет после анастезии и будет в состоянии покормить ее.
Хлоя – так Джесси и Клиф решили назвать девочку.
– Ну какая же она прелесть! – проговорила Джесси, когда наконец смогла взять ее на руки.
– Ты знаешь, – встревоженно сказал Клиф, еще до того, как это заметила Джесси, – что-то не так! Она посинела. Сестра! Сестра, идите сюда! – Он открыл форточку, чтобы впустить в комнату побольше свежего воздуха и выскочил в коридор.
– Хлоя! Боже мой! – закричала Джесси, видя, как кулачонки девочки конвульсивно сжимаются, как она вся дрожит от напряжения.
Медсестра вбежала следом за Клиффордом. – Ничего особенного, – обычные судороги.
– Нет, нет! – Джесси не позволила медсестре забрать у нее из рук ребенка. – Она умирает. Я больше ее не увижу! – Джесси закричала страшным голосом и зарыдала.
– Я не дам ей умереть! – воскликнул Клиф в отчаянии.
– Обещаешь?
– Клянусь!
Она снова взглянула на девочку. Глаза Хлои оставались закрытыми. Кожа приобрела совершенно отчетливый синеватый оттенок, словно это была мумия, вынутая из какого-то саркофага. Медсестра подняла на ноги врача из отделения интенсивной терапии, и он спешил в палату.
