никто не был оскорблен — мы просто получали от этого удовольствие. Вы ненавидите нас зато, что мы изредка получаем удовольствие и изредка смеемся?»
Он сказал мне: «Прежде никто не спрашивал меня об этом, но поскольку ты поднял этот вопрос, то мне, действительно, печально за себя, так как я никогда не получал удовольствия от смеха. И если смеются другие, то я раздражаюсь, я сержусь».
Я сказал: «У вас большая путаница. Мы можем избавить вас от нее. Если вы позволите мне сказать, то вам следовало бы быть в монастырской школе».
Он сказал: «Да».
Я сказал: «Вот что монастырские школы делают с людьми — они делают их серьезными».
Все религиозное серьезно, а все радостное каким-то образом порицается. Вы когда-нибудь видели картину смеющегося Бога? Я не думаю, что он хоть раз улыбнулся за миллион лет — он занимается серьезным делом. Это такая серьезная вещь, что даже дьявол не смеется. Вы можете себе представить, насколько серьезным стало существование: даже дьявол забыл смех.
Тот профессор позвал меня к себе домой и сказал: «Я снова и снова думал об этом и чувствую, что я что-то упускаю. Моя жизнь кажется такой скучной, и я даже не могу подружиться с людьми».
Я сказал: «Вы нуждаетесь в небольшой чакаллас».
Он сказал: «Не применяй это слово! Это слово сделало меня посмешищем всего колледжа. Теперь каждый говорит, что меня одурачили. Этот перевод на хинди — такая неприятность, и я должен принимать твою помощь. Никогда больше не делай такого».
Я сказал: «Я не могу обещать, так как обещания — не мой образ жизни. Завтра мы увидим, завтрашний день сам позаботится о себе. Я никогда не обещаю. Если вы боитесь, то перестаньте спрашивать меня; вы можете спрашивать кого-нибудь другого или можете поступать по своему собственному усмотрению; меня это не интересует. Но если вы изредка будете спрашивать меня, то будет чакаллас. Мне не нравится этот серьезный, мертвый класс. И как вы можете ухитряться годами жить в этой апатии? Какой смысл? Если вы даже не можете смеяться, то совершите самоубийство».
Эти люди столько всего уничтожили в других людях, что вы будете удивлены: если все это можно восстановить, то вы впервые почувствуете себя по-настоящему живыми. Вас учили, что за все надо нести «ответственность».
Во время последних лет моего пребывания в университете в Индии ввели закон о том, что каждый студент университета должен пройти военную подготовку. Я пошел к заместителю ректора и сказал: «Я не могу следовать этому закону. Если предусмотрено какое-либо наказание, то я готов к нему».
Он сказал: «Нет, наказания нет; но вы создали некоторое беспокойство: если вы не принесете свидетельство из военного учреждения о том, что вы регулярно посещали их курсы, то мы не сможем вам выдать свидетельство. Вначале необходимо их свидетельство».
Тогда я сказал: «Я не буду просить у вас свидетельство».
«Но, — сказал он мне, — у вас есть ответственность перед родиной».
Я сказал: «Не говорите мне чепуху. Вся Земля — моя; поэтому, почему я должен нести ответственность только перед этим маленьким кусочком земли? И на каком основании вы разделили ее? Кто вы такой, чтобы делить Землю на участки и налагать на людей ответственность?»
«Я ответствен перед существованием. Я не ответствен ни перед какой-либо нацией, ни перед каким-либо политическим делением. И я собираюсь бороться за это — если вы не дадите мне свидетельство, то я пойду в Верховный суд для того, чтобы бороться за это. Вы не можете обязать меня к военной подготовке, поскольку я не хочу никого убивать. Я предпочел бы сам быть убитым — с этим проблемы нет, — но я не хочу никого убивать и не хочу никакой подобной подготовки».
Он понял, что ему будет трудно и у него будут неприятности. Поэтому он сказал: «Не беспокойтесь. Я поговорю с армейским полковником и как-нибудь устрою вам свидетельство».
Я сказал: «Это ваше дело. Вы должны дать мне свидетельство, иначе я пойду в суд. Я не несу никакой ответственности за какую-либо часть земли. И вам следует доказать, на каком основании и с какими полномочиями я несу ответственность за какую-либо часть земли».
«Лишь несколько лет назад я был ответствен за землю, которая теперь стала Пакистаном. Сейчас я не ответствен за нее. Она была моей родиной; теперь это больше не моя родина. Моей ответственностью был Бангладеш; теперь ответственности больше нет. Поэтому какая гарантия? Я могу умереть за эту землю, а завтра она даже не будет моей родиной?»
«Вначале вы дайте мне ясную идею того, что является моей родиной, поскольку я видел собственными глазами, как часть страны стала Пакистаном. Теперь это больше не моя родина, это вражеская страна, а вся эта подготовка только для того, чтобы воевать с Пакистаном. Бангладеш был частью моей страны; теперь вся эта подготовка для того, чтобы воевать с Бангладеш. Завтра, возможно, Пенджаб станет независимой страной, и тогда он — уже не моя родина».
«Поэтому, какая же это мать — руки, голова, ноги постоянно исчезают, а я буду отвечать за все то, что останется? Моя ответственность не уменьшается по мере постоянного уменьшения моей матери. По крайней мере, мне должно быть дано больше свободы: столько же, на сколько уменьшается моя мать…»
С армией он все устроил. Он дал мне свидетельство и сказал: «Держи его при себе, потому что если ты будешь распространяться об этом, то другие студенты начнут создавать неприятности. Для одного человека я могу это устроить, но для всех не могу. И я знаю, что ты прав».
Земля есть просто земля. Или вся Земля — наша мать, или нет земли, являющейся нашей матерью. Страны продолжают возникать и исчезать — это лишь политические игры, шахматы. На протяжении сотен лет Израиля не было, теперь он существует. И теперь это родина евреев, а их ответственность — умереть за него, и они умирают за него.
И они будут продолжать умирать за него, так как никогда он не будет безопасной, тихой, мирной землей; это невозможно, так как он повсюду окружен мусульманами. И, действительно, на протяжении веков он был мусульманской страной — Палестиной.
