ракушкой тут не отделаешься… Нецис снова сжал его руку, и Фрисс, зашипев от боли, потянулся за мечом.
- Аххсса… Я неосторожен, да? Не гневайся, герой Реки, - покачал головой маг, разжимая пальцы. – Тут всё же не Река. Я пойду с тобой, Фрисс. Кто-то должен выловить червей, пока ты творишь великие чары…
Фрисс от неожиданности чуть не выронил меч. Он посмотрел Некроманту в глаза – шутит он, что ли?
- Только без мертвяков, - тихо попросил Речник, убедившись, что маг серьёзен. – Не надо там нежити.
- Не первый год работаю, - бесстрастно откликнулся колдун. – Скажи нашим доблестным стражам, что для заклятия нужно тухлое мясо. Окорок кумана или что-нибудь подобное. Такое испорченное, чтобы от вони канзисы дохли на лету. Пусть завернут его в плотную ткань.
Хээ-нор Хеноо выслушали Речника спокойно. Один из них кивнул и вышел, на смену ему тут же пришёл другой. Взгляды воинов были прикованы к Некроманту, они следили за ним с опаской, как за огромным и свирепым зверем.
«Чистейшая из рек, вспомни обо мне,» - Фрисс прикрыл глаза и прижал руку к груди. «Не оставь меня в чужой стране, среди чародейства и странных тварей…»
Путь к подземному озеру, гигантскому каменному котлу с ледяной водой, был долог и извилист. Не раз на пути Речника открывались тяжёлые двери, окованные бронзой и украшенные кусочками гематита, втягивались в своды «клыки» острых сталактитов и откатывались в сторону огромные валуны. Двое Хээ-нор Хеноо в оранжевой броне молча вели чужестранцев по запутанному лабиринту под городом, третий, в белой войлочной мантии, шёл впереди, и ярко-алый церит в навершии его посоха освещал им путь. Чем дальше спускались, тем больше воды капало с потолка и булькало под ногами. Фрисс слышал плеск озера, заключённого в оправу пористых скал, и чувствовал, что под тонким полом туннеля – чёрное ледяное море. Дорожная сума неярко светилась аквамарином, бирюзой и малахитом, свет стекал с неё каплями и падал в лужи, и цепочка мерцающих следов тянулась за Речником по подземельям.
Хээ-нор Хеноо остановились, замерли у выхода из туннеля, и их предводитель отступил в сторону, пропуская пришельцев к «берегу» водохранилища. Фрисс поднял над головой светильник-церит и тоже замер, зачарованно глядя в бездну.
Ему показалось сначала, что огромный провал наполнен мраком, но это была вода. Чёрная, гладкая как стекло, никогда не тревожимая ветром, она лежала в двух шагах от Речника и дышала холодом. Фрисс наклонился, зачерпнул из провала, глотнул и тут же сплюнул. Вода была нестерпимо горькой.
- Привет тебе, подземное море, - прошептал он, склоняя голову. – Не печалься. Скоро твои воды станут сладкими.
Нецис тихо хмыкнул за спиной и попятился, когда Речник к нему повернулся.
- Позволь мне начать работу, - попросил он, глядя в пол. Фрисс кивнул и отошёл от края.
Некромант запустил руку в сумку и достал оттуда горсть чего-то неопределимого, всякого мелкого сора, просыпающегося меж пальцами. Он с силой сжал это месиво в ладонях, и оно вспыхнуло холодно и ярко, и Речник невольно вздрогнул – рядом высвобождалась сила, смертельная для всего живого.
- Ксатот ат хаэйя! – негромко, но чётко проговорил Некромант.
Он резко стряхнул прах с ладоней, но тот не упал – повис белесым бесформенным сгустком, мало-помалу меняя очертания. Фриссу померещился огромный призрачный паук или медуза. Тварь висела перед Нецисом, как будто ожидала приказа.
- Ха’сату! – вскинул он руку, указывая на свод пещеры, невидимый в полумраке.
Белесая нежить медленно всплывала на воздушных волнах, раскинув бесплотные лапы. Из неё выходила толстая нить, в витках которой запутался кусок гнилого мяса – тот, что без единого слова или гримасы несли за Некромантом воины Рентуна. Покровы с тухлятины свалились, и нежить втянула их в себя, превратив обрывки ткани в часть своего бесформенного тела. Фрисс старался не дышать глубоко.
Нить со зловонным грузом опустилась к воде. Фрисс видел, как наживка уходит в глубину. Было очень тихо, Речник слышал даже, как шелестит что-то в теле нежити, разматывающей свою нить, а собственное дыхание казалось ему оглушительным. Нецис застыл, как изваяние, у края воды, рентунцы вообще слились с камнем.
Послышался плеск. Нить задрожала, нежить сжалась в комок и ярко вспыхнула, осветив пещеру. Фрисс увидел, как на чёрной глади открываются десятки выпученных глаз.
Бесформенный мертвяк сматывал удочку, шелест и щёлканье звучали всё чаще. Нецис странно выгнул пальцы, не отрывая взгляда от середины озера. Фрисс помянул про себя тёмных богов – из глубины, подвешенный на призрачной нити, всплывал уже не кусок мяса, а какая-то невозможная тварь, поросшая глазами и зубастыми щупальцами. Речник сжал пальцы в кулак и резко взмахнул рукой.
- Ал-лииши!!!
Гладь озера вздыбилась волнами. Водяной шар, вырванный из неё, повис между сводами и бездной. Из прозрачной сферы на Речника смотрели десятки безумных глаз. Это длилось всего мгновение – потом щупальца нежити сомкнулись, втянув в сгусток праха и наживку, и улов. Нестерпимо запахло тухлой рыбой.
- Тирикка! – Фрисс метнул в озеро молнию. Волна плеснула у берега, выкинув на камень неподвижного водяного червя. Речник всматривался в глубину, разыскивая плавучие глаза, и бросил ещё молнию, когда ему что-то привиделось в темноте. Нецис поднял руку, жестом останавливая Фрисса, и сел на берегу, шумно втягивая воздух.
- Ничего живого, - медленно проговорил он, встал и отряхнул руки. Сгусток, мерцающий зеленью под потолком, рассыпался пылью, светящиеся искры впитались в рубаху Некроманта, и мрак сгустился окончательно.
Речник направил свет церита на воду и опустился на корточки. Подземная влага была обжигающе-холодной, пальцы Фрисса сразу онемели, и он не заметил, как ракушки высыпались из рук и беззвучно утонули. Он направил всю свою силу в озеро, и она пошла по венам горячими волнами, сотрясая тело Речника и зажигая волны синевой. Голова Фрисса запрокинулась, и он успел увидеть аквамариновые блики на тёмных сводах, прежде чем осел на землю и провалился в черноту.
…Закат над Рентуном догорал, чёрные волны уже захлёстывали небо с востока, погружая мир во тьму, но на улицах города было светло, как днём. В полдень великие маги улетели навстречу испытаниям, к священной горе Нишэн, весь вечер горожане праздновали их отлёт, и к сумеркам гуляния выплеснулись из крепости в застенье, и в меннской харчевне стало негде не то что сесть, но даже встать на одной ноге. Чтобы не терять посетителей, менни открыла все каморки, где только можно было постелить циновку, и даже
