Первая её группа из тридцати четырех сестер последовала за Пироговым в Крым и прибыла в Симферополь 1 декабря, после долгого и тяжелого путешествия по более чем тысяче километров грунтовых дорог из Санкт-Петербурга[73]. Многие из них были дочерями, женами или вдовами военных, некоторые из семей купцов, священников и чиновников из мелкого дворянства, хотя конечно у них самых конечно же не было никакого опыта в тяжелых условиях военных действий и многие из них вскоре заболели тифом и другими болезнями, свирепствовавшими среди войск. Пирогов разделил сестер милосердия на три группы: тех, кто ухаживает за ранеными и помогает при операциях; тех, кто раздает лекарства; и тех, кто был ответственен за общий порядок в госпитале. Для Александры Стахович, которая помогала в операционной, первая ампутация была проверкой, но она справилась, описывая это в письме своей семье:
Я была при двух операциях Пирогова; в одной мы ампутировали руку, ногу в другой; по милости Божьей я не упала в обморок, потому что в первой операции, где мы отрезали руку, я должна была держать спину несчастного и потом перевязать его рану. Я пишу о своей храбрости только, чтобы уверить вас в том, что я ничего не боюсь. Если бы вы только знали, как приятно помогать этим страдающим — вы просто не представляете себе, насколько врачи ценят наше присутствие здесь{396}.
В самом Крыму женщины разных слоев самоорганизовались в группы сестер милосердия и отправились на перевязочные пункты и полевые госпитали на полях сражений вокруг Севастополя. Среди них была Даша Севастопольская, девушка, которая ухаживала за ранеными при Альме, которая работала с Пироговым в операционной в Дворянском собрании. Другой была Елизавета Хлопотина, жена командира батареи, раненого в голову на Альме, которая последовала за своим мужем в сражение и работала сестрой милосердия на перевязочном пункте на Каче. Пирогов был полон восхищения отвагой этих женщин, и упорно боролся за увеличение числа таких команд с несогласием военного командования, которое противилось женскому присутствию среди войск. Влияние Великой княгини в итоге сыграло свою роль, и царь согласился признать работу Крестовоздвиженской общины. Большая часть её ранней деятельности в Крыму была профинансирована Великой княгиней, которая приобретала медикаменты, включая драгоценный хинин, через свои контакты в Англии и хранила их в подвале своего дома в Михайловском дворце в Санкт-Петербурге. Однако с момента одобрения царем полился поток пожертвований от русской аристократии, купцов, чиновников и Церкви. В Январе в Севастополь прибыли две новых команды, подготовленные общиной, вторую возглавляла Екатерина Бакунина, дочь губернатора Санкт-Петербурга и кузина революционного анархиста Михаила Бакунина (в это время заключенного в Петропавловской крепости русской столицы). Подобно многим из русского высшего класса, она проводила в детстве лето в Крыму и была в ужасе от вторжения в её любимое место отдыха. «Я не могла себе представить, что этот маленький красивый уголок нашей великой империи может быть превращен в жестокий театр войны»{397}.
Флоренс Найтингейл обладала схожей с Великой княгиней бюрократической хваткой. Рожденная в семье успешных промышленников в Дербишире, она была образована лучше многих членов британского правительства, среди которых её семья имела некоторые связи, хотя из-за своего пола она была вынуждена ограничиваться деятельностью в благотворительности. Под влиянием её христианской веры, она пошла в сестры милосердия в 25 лет, в большой степени против воли семьи, работая сначала над социальными преобразованиями среди бедноты, а затем в лютеранской общине в Кайзерверте-на-Рейне под Дюссельдорфом в Германии, где она увидела пастора Теодора Флиднера и его диаконис в уходе за больными. Окончив институт диаконис Кайзерверта в 1851 году, Найтингейл начала применять полученные знания в работе в госпитале на Харли стрит, где она стала управляющей в августе 1853 года. Эти принципы — элементарная чистота и хорошая уборка в палатах — Найтингейл принесла и в Крым. В её идеях не было ничего нового. Британским военным врачам в Крыму было хорошо известно о пользе гигиены и хорошего порядка в госпитале. Их главной проблемой было превращение этих разумных идеалов в действенную политику при отсутствии персонала и ресурсов — проблема, которую Найтингейл сможет лишь частично решить.
Будучи военным секретарем, Герберт назначил Найтингейл управляющей Женским сестринским подразделением в английских общих госпиталях в Турции, хотя и не в Крыму, где у неё не было власти до весны 1856 года, когда война уже почти закончилась. Позиция Найтингейл была шаткой: официально она подчинялась военным властям, но Герберт дал ей указание отчитываться напрямую перед ним по проблемам армейского медицинского департамента, и вся её карьера будет зависеть от борьбы с бюрократией за каждую мелочь, которая фундаментально противилась присутствию женщин-сестер милосердия на фронте или недалеко от него. Найтингейл была по натуре властной, но ей было необходимо установить диктаторский контроль над своими сестрами, чтобы провести свои преобразования и добиться уважения от военных властей. В Турции не было признанной организации откуда можно было бы набирать профессиональных сестер, поэтому ей пришлось заниматься этим самой при помощи миссис Герберт. её критерии отбора были предельно функциональны: она предпочитала молодых женщин из нижних слоев общества, которые с готовностью примутся за тяжелую работу в тех условиях, которые были перед ними; она приняла группу монахинь с опытом работы, чтобы они руководили их работой, и делая таким образом уступку ирландским католикам, которые составляли треть армии; но она отклонила сотни прошений от женщин среднего класса с хорошими побуждениями, так как она опасалась, что их чувствительность сделает их «менее управляемыми».
Найтингейл и её команда из тридцати восьми сестер прибыли в Скутари 4 ноября 1854 года, как раз во время прибытия транспортов с ранеными после сражения под Балаклавой. Французы уже заняли лучшие здания для своих госпиталей, и то, что осталось британцам было сильно переполнено и в печальном состоянии. Раненые и умирающие лежали вместе с больными и умершими на кроватях, и матрасах, набитых до отказа на грязном полу. При таком страдающих от диареи, единственные уборные были огромные деревянные ванны, стоявшие в палатах и коридорах. Практически не было воды, старые трубы поломались, отопление не работало. В первые дни после приезда Найтингейл ситуация стала еще хуже из-за прибытия сотен новых раненых после сражения под Инкерманом. Состояние этих людей было «крайне прискорбных», отметил в своем дневнике Уолтер Белью, помощник хирурга в госпитале Гейдар-паши рядом со Скутари, «Люди умирают со скоростью пятьдесят-шестьдесят каждый день: как только умирающий сделает последний вздох, его тут же зашивают в одеяло и хоронят в
