общей могиле у госпиталя, а другой пациент занимает его место. Сестры работают круглосуточно, чтобы накормить и помыть людей, дать им лекарства, утешить умирающих. Многие сестры не могут выдержать напряжения и начинают сильно пить, некоторые жалуются на начальственное отношение мисс Найтингейл и на свой черный труд. Найтингейл отправляет таких домой{398}.
В конце декабря к Найтингейл получила в свое распоряжение вторую команду сестер милосердия и контроль над крымским фондом Таймс, позволив ей закупать материалы и медикаменты для всех британских госпиталей в Скутари. Она могла действовать по своему усмотрению, без препятствий со стороны военных, которые полагались на её финансовые и административные возможности, чтобы она вытащила их из той медицинской катастрофы, в которой они находились. Найтингейл была способным администратором. Хотя её влияние и переоценивалось (а вклад британских военных медиков, санитаров и фармацевтов практически полностью игнорировался) теми, кто позднее создал её культ, нет никаких сомнений, что изменения в главном госпитале в Скутари произошли благодаря ей. Она преобразовала кухни, купила новые котлы, наняла турецких прачек и надзирала за их работой, следила за уборкой палат, и после двадцати часов работы каждый день совершала свои ночные обходы, принося людям христианское утешение людям, для которых она стала известна под именем «Леди с лампой». И все же несмотря на её усилия смертность продолжала пугающе расти. Только в январе 10 процентов всей британской армии на востоке умерли от болезней. В феврале смертность среди пациентов Скутари составила 52 процента, поднявшись на 8 процентов с момента приезда Найтингейл в ноябре. В целом за всю зиму, за четыре месяца прошедших после урагана, 4000 солдат умерли в госпиталях Скутари, подавляющее их большинство не раненые. Британское общественное мнение было потрясено такими потерями. Читатели Таймс требовали объяснений, и в начале марта в Скутари прибыла правительственная санитарная комиссия для расследования дел. Было обнаружено, что главный Барачный госпиталь был построен на месте выгребных ям, что канализация протекала, попадая в питьевую воду. Найтингейл не знала об этой опасности, ибо полагала, что инфекции передаются зараженными парами, но санитарное состояние в госпитале было очевидно неадекватным. Солдаты под её началом имели лучший шанс на выживание в любой турецкой деревне, нежели в госпиталях Скутари.
В Британии, Франции и России публика следила за развитием этих событий с возрастающими интересом и озабоченностью. При помощи ежедневных отчетов в газетах, фотографий и рисунков в периодике, люди получили немедленный доступ к последним новостям о войне и более четкое осознание её реальности, нежели в предыдущие конфликты. Реакция на новости стала важным фактором в расчетах военного командования, которые оказались на виду под общественной критикой, никогда ранее не виданной в военное время. Это была первая война в истории, где общественное мнение играло такую значительную роль.
Британия лидировала в гонке аппетитов к новостям. Отчеты о страданиях войск и несчастьях раненых и больных породили ситуацию национальной обеспокоенности положением союзных армий расквартированных вокруг Севастополя. Сильные морозы в Британии той зимой только сильнее разожгли те чувства обеспокоенности за тех, кто находится в России. Крымский фонд Таймс получил невиданную поддержку, как и Королевский патриотический фонд помощи солдатским женам и семьям, куда из всех слоев общества шли пожертвования, посылки с едой и связанная теплая одежда (включая «балаклавские шлемы», которые были изобретены в это время). Сама королева сообщала герцогу Кембриджскому, что «вся женская часть» Виндзорского замка, включая ее, «очень заняты вязанием для армии»{399}.
Пресса в Британии наслаждалась намного большей свободой нежели любая страна на континенте, и эта свобода теперь показала свое лицо. Отмена гербового сбора на газеты в 1855 году дало импульс к развитию более дешевой прессы, которую смог себе позволить даже рабочий. С потоком писем от солдат и офицеров Крымская война породила новый вид «военного корреспондента», который доставлял события с полей сражений среднему классу прямо к завтраку. В войнах до этого газеты полагались на «агентов» — любителей — обычно дипломатов или офицеров в армии, которым это было разрешено отправлять отчеты (традиция, которая держалась до конца девятнадцатого века, когда молодой Уинстон Черчилль описывал Судан служа офицером в армии). Эти отчеты обычно составлялись на основе военных коммюнике и которые подвергались цензуре командования; редко случалось иметь отчет от агента, который бы давал описание событий, которых он был свидетелем. Изменения начались в 1840-х и 1850-х годах, когда газеты стали нанимать иностранных корреспондентов в важных точках, таких как Томас Ченери, корреспондент Таймс в Константинополе с марта 1854 года, который первым доставил новости об ужасающих условиях в госпиталях Скутари{400}.
Появление пароходов и телеграфа дало газетам возможность отправлять своих репортеров на войну и печатать их истории в рамках нескольких дней. Новости о Крымской войне путешествовали еще быстрее, так как был построен прямой телеграф от зоны боевых действий до европейских столиц. В начале кампании в Крыму новости могли добраться до Лондона не быстрее пяти дней: два дня на пароходе от Балаклавы до Варны, три дня лошадью до Бухареста, до ближайшего телеграфа. Зимой 1854 года французы запустили телеграф в Варне, новости стали доходить за два дня; в конце апреля 1855 года, когда Британцы проложили подводный кабель от Балаклавы до Варны, новости могли теперь добираться до Лондона за несколько часов[74].
Однако не скорость доставки новостей была главной, а честные и детальные отчеты прессы, которые публика могла читать в газетах каждый день. Свободные от цензуры, крымские корреспонденты писали подробно своим читателям, чья жадность до новостей о войне породила бум газет и периодических изданий. Живыми описаниями сражений, ужасных условий и страданий людей, они доставили войну в каждый дом и дали публике возможность активно участвовать в дебатах о том, как войну надо вести. Никогда до этого столько читателей Таймс и других газет не писали так много писем, как это стало во время Крымской войны, почти все они были наблюдениями и мнениями о том, что необходимо улучшить[75]. Никогда ранее британские средние классы не были так сильно политически мобилизованы. Мировые новости достигли даже самых удаленных уголков страны. В своих известных мемуарах поэт Эдмунд Госс вспоминает тот эффект, который оказала война на его семью, уединенных членов небольшой христианской секты в сельской местности Девона: «объявление войны с Россией было первой весточкой внешней жизни ворвавшейся в наш кальвинисткий монастырь. Мои родители стали читать ежедневную газету, чего они ранее никогда не делали, и события из живописных уголков, которые мой отец и я выискивали
