каньон. — И что ты наделал!
— Так чего ты хочешь? Показать, что можешь быть ещё хуже меня?
— Могу! И не говори, что у тебя были причины убить маму, а у меня сейчас их нет!
— Не скажу. Эмбер, у тебя целый ворох причин убить Марраду. Нас всех убить, никто и слова не скажет! Но умоляю: начни с меня. Пожалуйста!
— Чтобы ты первым отделался? Хрен теб…
— Чтобы ты успокоилась!
Я рассмеялась:
— Психолог ерунды не посоветует?
— Маррада беременна!
— Ну да, — хохотнула я со всей злостью, на какую была способна, и обернулась к бабочке, которая обнимала стекло на краю пропасти. — Не смей так дёшево врать.
— Стал бы я просто так менять себя на бывшую, а, Эмбер? Ну, давай, сравняйся со мной по очкам, — он весь побелел, говоря так. — Ребёнок за ребёнка.
Лёд сковал ноги эзера уже до самого дна. А если правда? Да нет, это была уловка. Бездарный крючок, фальшь. Но нести на сердце груз детоубийцы я не собиралась. Моя жизнь — теперь, должно быть, бесконечно длинная — казалась слишком ценной, чтобы прожить её копией Кайнорта Бритца. Вода колыхнулась назад. И тотчас залила край с новой силой.
— Эмбер, умоляю! — нотки отчаяния в голосе злодея теперь совсем не радовали.
Вода отталкивалась и возвращалась, ударяя по камню и рукам Маррады на нём. Тормозя поток, я в итоге делала только хуже.
— Я не… она не слушается. Не получается!
— Просто выдохни и успокойся, — попытался Бритц, но сам понимал, что несёт чушь, задыхаясь от волнения.
— Я не могу, видишь!
— Тогда пусти меня! Скорее!
— Ни за что!
— Эмбер… пожалуйста.
— Тебя выучили добиваться своего, умбразлодей.
— Эмбер…
Он резал меня этим шёпотом. Неповоротливо, с большой натугой, но диастимагия подчинилась. Я разморозила воду вокруг эзера. Кроша остатки льда, Кайнорт бросился к Марраде.
В тот же миг партизанская сеть изловила его на лету и потащила к берегу. А бабочка сорвалась. Река покатила её в кратер по осколкам. Визг заледенил душу и оборвался.
— Маррада! Нет! — Бритц бесновался в сети, летели брызги и кусочки крыльев.
— Ула!
Волкаш звал меня с берега. Партизаны тащили пленного маршала, ещё двое пытались накинуть петлю на богомола.
— Не трогай! — воскликнула я, посылая в карминцев тяжёлую волну.
— Ула… Прекрати! Послушай, крошка, давай к нам!
Я не отвечала, пока не разморозила богомола и не выбросила с водой на другой берег. Так и не разобрала, кто это был. Партизаны никак не могли усмирить Бритца. Карминцев швыряло по сторонам, сеть прорвалась. Волкаш обратился скорпионом:
— Ошейник, ошейник защёлкивай, твою ж мать!
Когда я, полуголая, добрела к берегу сквозь стоячую воду — она опять меня слушалась, проклятая, — Кайнорта уже скрутили. Он уже не мог превратиться, но не унимался, перейдя от агрессии к мольбам:
— Волкаш, прошу тебя! Она беременна! Её нельзя оставлять в кратере! — голос сорвался до хрипа. — Пожалуйста, помоги ей!
Его пнули в живот, оттаскивая от атамана. Ударом по голове наконец заставили замолчать и поволокли к земляркам, нарочно возя по всем осколкам. Никто, никто не имел права осуждать карминцев.
— А что, если правда? — я тряслась, пока атаман оборачивал меня в свою куртку. — А если она ждёт ребёнка? Волкаш!
— Что? Конечно, нет! Послушать величайшего враля и разбиться о стёкла, доставая труп? Всё кончено, Ула. Выдыхай.
— Я не Ула. Я Эмбер.
Волкаш сгрёб меня в объятия:
— Мои поздравления, диастимаг. Такой силы на своём веку я ещё не встречал.
— Вода не слушается. Не понимаю я её. Не понимаю!
— Нужно время. Ула… Эмбер, нужно уходить: флагман вне досягаемости, кто-то увёл его на орбиту.
— Это Ёрль. Но он ещё вернётся за богомолом. А Инфер улетел к Альде Хокс.
— В любом случае, здесь война окончена. Нужно замести следы, чтобы те, кто выжил, не явились за Бритцем.
— Что вы с ним сделаете?
— Отдадим карминцам в Гранае. Они заслужили вырвать ему крылья.
Мы спустились в землярку, и через несколько минут у реки не осталось и следа партизан. Только разгром, смерть и стёкла. Вода наполняла кратер спокойно и ровно. Как неживая.
Я тоже была неживой.
Глава 41
Я вернусь, когда ты станешь чудовищем
Три дня всходили солнца, шли дожди, три дня я пролежала носом к стене в землярке. Мы прибыли под Гранай, где Чпух и Баушка Мац безуспешно носили мне пить и есть. Одна с увещеваниями, другой будто ненароком оставляя на моей подушке кулёк с карминелью и роняя в ноги термос. Но карминель не лезла в горло. Воду я даже видеть не могла. Мне было никак. Жизнь балансировала на нуле, как эквилибринт:
плюс один — я стала диастимагом;
минус один — потеряла папу, который бы этому обрадовался;
плюс один — я отомстила Кайнорту Бритцу;
минус один — но убила Марраду;
плюс один — Урьюи не погибнет;
минус один — шчеры станут рабами эзеров.
Вот так.
О судьбе Кайнорта Бритца я три дня не имела понятия и даже не заикалась. «Надеюсь, его уже казнили», — повторяла и повторяла себе, впадая в тошное забытьё. И просыпаясь, первым делом пугалась этой мысли. Пыталась встать, сесть или хотя бы отвернуться от стены… тратила на это все силы и… не могла. И засыпала вновь, повторяя, что злодею, наверно, уже не больно.
Баушка Мац допытывалась, какого лешего меня гложет, но разве я могла сказать? Я и внутреннему голосу запретила облекать ответ в осмысленные фразы, ибо их значение пугало сильнее смерти. Нет, я не хотела говорить о Бритце. На третий день Баушка Мац привезла какого-то лекаря. Всё, что им удалось, это вытащить последние стеклянные занозы и влить мне по вене физраствор. Лекарь шушукался в углу, а я вдруг начала безудержно плакать и к вечеру растратила большую часть чужих стараний.
А потом вернулся Волкаш. Он сел на кровать и гладил меня по голове, распутывал волосы.
— Доктор сказал, ты не дала осмотреть себя полностью.
— Всё в порядке.
— Но ты ведь не помнишь целых полч…
— Поэтому всё в порядке! Уходи.
— Я знаю, что тебя приободрит, — придумал он. — Только выпей это.
Лекарь всё-таки не зря получил
